Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

прислал. Мама приехала на венчанье – пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Почему-то хохотали под венцом ужасно. Домой после церкви ехали в карете. На обеде гостей было немного. Помню, много было цветов, больше всего – нарциссов».

Когда началась Первая мировая война, Михаил Булгаков учился на четвертом курсе. Раненых было много, и студентов-медиков отправляли дежурить в лазарет Красного Креста. В госпиталь сестрой милосердия устроилась и Татьяна Лаппа. В 1915 году во время призывной кампании в университете Булгаков записался добровольцем на фронт, однако из-за хронической болезни почек его признали «негодным к несению военной походной службы».

В 1916 году Булгаков сдал выпускные экзамены и получил «степень лекаря с отличием». Будущий писатель даже не стал дожидаться торжественного вручения дипломов: он уехал на Юго-западный фронт добровольцем Красного Креста. Летом 1916 года там часто шли бои – генерал Брусилов начал знаменитую операцию «Брусиловский прорыв». Михаил Булгаков работал в фронтовом госпитале сначала в Каменце-Подольском, потом в освобожденном городе Черновцы.

Однако в сентябре его отозвали. Все опытные врачи ушли на фронт, и в сельских больницах катастрофически не хватало людей. Тогда недавних выпускников медицинских факультетов стали вызывать со службы и распределять по отдаленным деревням. Михаил Булгаков получил назначение в Смоленскую губернию – он стал заведующим и единственным врачом Никольской земской больницы Сычевского уезда.

Работа была тяжелой, Булгаков делал все: принимал роды, ампутировал руки и ноги, лечил нарывы. В отчетности управы писали: «Он зарекомендовал себя энергичным и неутомимым работником на земском поприще». За год молодой врач принял 15361 больного. В этот период Булгаков начал писать рассказы о том, что происходило с ним во время работы, позже они вошли в цикл «Записки юного врача». В 1917 году он заразился дифтерией, когда лечил больного ребенка. Чтобы уменьшить боль, Булгаков вколол себе морфий. Вещество сразу вызвало зависимость.

После этого он уже не мог существовать без постоянных доз наркотика. Для лечения от наркомании он вынужден был обратиться в московскую клинику. С этой целью зимой 1917 года Михаил Афанасьевич поехал к дяде в Москву. Его дядя был знаменитым московским доктором-гинекологом. Именно дядя Булгакова стал прототипом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце». Помогла Михаилу избавиться от зависимости и жена, которая вместо морфия делала ему инъекции с дистиллированной водой. Булгаков страдал, бесился и грозил жене револьвером. Но в конечном итоге к 1921 году он смог полностью справиться со страшной зависимостью. Об этой истории Булгаков написал рассказ «Морфий».

В сентябре 1917 года Михаила Булгакова по его просьбе перевели в Вяземскую больницу. Он стал заведующим инфекционным и венерическим отделением и был несказанно рад, все-таки стал не деревенским, а городским жителем: «И вот я увидел их вновь наконец, обольстительные электрические лампочки! На перекрестке стоял живой милиционер.. в будке торговали вчерашними московскими газетами, содержащими в себе потрясающие известия, невдалеке призывно пересвистывались московские поезда. Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект».

В декабре 1917 года Булгаков поехал в Москву за разрешением вернуться в Киев, но получил отказ. В городе были беспорядки – шла революция. Булгаков вспоминал: «Недавно в поездке в Москву мне пришлось видеть воочию то, что больше я не хотел бы видеть. Я видел, как толпы бьют стекла в поездах, видел, как бьют людей. Видел разрушенные и обгоревшие дома в Москве. Видел голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров».

***

Так, с 1917 года в жизнь Булгакова стремительно вошла революция. В феврале 1918 года Булгаков получил освобождение от службы сразу же вернулся в Киев. В ходе революции власть на Украине постоянно менялась. Булгаков с женой пережили девять смен власти. После немецкой оккупации страной управлял гетман Скоропадский, потом были Симон Петлюра и Украинская Народная республика, которых сместила Красная Армия.

Булгаков писал: «В 1919 году, проживая в городе Киеве, последовательно призывался на службу в качестве врача всеми властями, занимавшими город». Ему приходилось скрываться или убегать. Татьяна Лаппа вспоминала, как муж избежал мобилизации в армию Петлюры: «Он потом рассказал, что как-то немножко поотстал, потом ещё немножко, за столб, за другой и бросился в переулок бежать. Так бежал, так сердце колотилось, думал инфаркт будет». В сентябре 1919 года Булгакова направили военным врачом в Белую армию во Владикавказ. Жена решила ехать вместе с ним.

В феврале 1920 года белогвардейцы покинули Владикавказ – на город наступали красные. Уехать вместе с армией Булгаков не мог: незадолго до этого он заболел тифом. А когда выздоровел, в городе уже заседал революционный комитет. Нужно было думать, как заработать на жизнь. Диплом врача грозил очередной мобилизацией и отправкой в места боевых действий, поэтому Михаил Булгаков решил сменить стезю и стать писателем.

Он устроился на работу во Владикавказский ревком, где заведовал литературной и театральной секцией. Булгаков отнесся к своим обязанностям ответственно: почти каждый день он организовывал литературные вечера, публичные чтения, лекции по истории культуры. Параллельно ставил на театральной сцене пьесы, которые писал сам. В 1920 году состоялись две премьеры: комедия о бандах времен Гражданской войны «Самооборона» и драма о крахе старых идеалов «Братья Турбины».

Михаил Булгаков писал своему двоюродному брату Константину: «Турбины» четыре раза за месяц шли с треском успеха.. Как бы я хотел, чтобы ты был здесь, когда «Турбины» шли в первый раз. Ты не можешь себе представить, какая печаль была у меня в душе, что пьеса идет в дыре захолустной, что я запоздал на четыре года с тем, что я должен был давно начать делать – писать».

В 1921 году Михаил Булгаков перебрался в Москву. Поначалу жилось очень трудно. Его жена Татьяна Лаппа вспоминала: «Хуже, чем где бы то ни было, было в первый год в Москве. Бывало, что по 3 дня ничего не ели, совсем ничего. Не было ни хлеба, ни картошки. И продавать мне уже было нечего. Я лежала и все. У меня было острое малокровие»; «…в то время устроиться жить в Москве было совсем непросто. Но нам крупно повезло, Андрей Земский, муж Надежды, сестры Михаила, уезжал на время в Киев и оставил нам свою комнату в доме №10 на Большой Садовой. Жилось в этой квартире нам очень тяжело. Помню, что там не было покоя ни днем ни ночью. Многочисленные соседи варили самогон, ругались и часто дрались между собой».

От безысходности Михаил решил написать письмо Надежде Константиновне Крупской, чтобы помогла с жильем. И действительно, Надежда Константиновна добилась для него большой 18-метровой комнаты где-то в районе Садовой.

В феврале 1922 года он нашел работу в газете «Рабочий» и помимо этого, благодаря Борису Земскому, устроился в Научно-технический комитет Военно-воздушной академии в Петровском парке. На Земского Булгаков произвел впечатление замечательное. «Булгаковых мы очень полюбили и видимся почти каждый день. Миша меня поражает своей энергией, работоспособностью, предприимчивостью и бодростью духа. Мы с ним большие друзья и неразлучные собеседники, – писал он брату. – Он служит в газете и у меня в Научно-техническом комитете. Можно с уверенностью сказать, что он поймает свою судьбу – она от него не уйдет».

А позднее устроился обработчиком писем в издание «Гудок». Фельетоны и очерки для «Гудка» тогда писали известные литераторы: Илья Ильф и Евгений Петров, Валентин Катаев, Юрий Олеша, Исаак Бабель. С апреля 1922 года к ним присоединился и Михаил Булгаков. Тексты писателя публиковали почти в каждом номере газеты – в этот период вышли юмористические рассказы «Похождения Чичикова», «Красная корона», «Чаша жизни». Булгаков высмеивал мещан, приспособленцев и лгунов. Часто он черпал идеи из записок, которые присылали в редакцию рабочие корреспонденты.

Писал Михаил Афанасьевич быстро, как-то залпом. Вот что он сам рассказывал по этому поводу:».. Сочинение фельетона строк в семьдесят пять – сто отнимало у меня, включая сюда и курение, и посвистывание, от восемнадцати до двадцати минут. Переписка его на машинке, включая сюда и хихиканье с машинисткой, – восемь минут. Словом, в полчаса все заканчивалось» («Советские писатели», т. З, стр. 94).

Параллельно Булгаков писал для эмигрантского просоветского издания «Накануне». В литературном приложении газеты