Развод в 43. Отель для бывших жен - Виолетта Весна

— Так карточка станет длиннее, — сказала Марина.

— Пусть. Короткая двусмысленность уже стоила тысячу двести и доверие гостьи.

На общем разборе мы не называли участницу. Ошибка принадлежала продукту, поэтому исправление не требовало превращать жалобу в личную неблагодарность.

Финансово программа работала лучше одиночного мероприятия. Девятьсот двенадцать тысяч рублей поступили до заезда. Из них мы сразу выделили сумму на еще не оказанные ночи и встречи. Гонорар Надежды, питание, уборка, расходники и дополнительная смена администратора составляли около трехсот восьмидесяти тысяч. Оставшийся вклад шел на постоянные расходы и банковский платеж, но не считался свободным в первый день.

Каждое утро бухгалтер признавал только стоимость прошедшей ночи и оказанных встреч. Возвратный резерв уменьшался постепенно. К седьмому дню программа принесла достаточно, чтобы зарезервировать часть следующего платежа, но я запретила использовать остаток на ремонт красного крыла.

— Там смета не станет дешевле, пока мы ждем, — сказал Павел.

— Зато зарплата не станет необязательной, если кто-то уедет раньше. Большой ремонт начинаем только после решения банка и договора с подрядчиком.

Мы оплатили поставщиков, гонорары и смены. Личные консультации не проходили через нашу ведомость, поэтому я не знала, кто именно обратился к психологу после первого визита. Марина предлагала хотя бы считать количество ради оценки спроса. Специалисты согласились давать только общий обезличенный итог после программы: число оказанных услуг без имен и содержания.

За первую неделю прошли пять психологических и четыре юридические консультации. Три участницы не выбрали ни одной. В будущей смете мы сохранили кабинеты и партнерские контакты, но не включали обязательный объем, который пришлось бы продавать всем.

Максим проверял модель через общий адрес. Он запросил подтверждение минимальной группы, возвратов и занятости обычного фонда. Личных сообщений не писал. Я отвечала цифрами и каждый раз замечала отсутствие строки, которой не должно было быть.

Анна Руденко приехала на восьмой день без предупреждения.

Я узнала ее раньше, чем она представилась. Видела фотографии из поездок Антона, кадры с открытий и одну слишком личную фотографию, после которой перестала принимать его объяснения.

Анне было тридцать пять. Она пришла в темном брючном костюме, с ноутбуком и тонкой папкой. На стойке назвала полное имя и попросила деловую встречу. Номер не бронировала.

— У вас есть двадцать минут? — спросила Светлана.

Я посмотрела на Анну.

— Есть тридцать. В кабинете будет мой юрист по связи. Разговор записываем только с согласия всех.

— Согласна, — сказала она.

Мы сели напротив. Павел Сергеевич подключился по видеосвязи. Анна положила телефон экраном вниз и сразу перешла к делу.

— Антон требует, чтобы я подписала заявление: публикацию о вашем отеле придумала и разместила я без его ведома. Это неправда.

— Вы участвовали?

— Подготовила первый медиаплан после его задания. В нем были законные варианты: вопросы к позиционированию, комментарии экспертов, сравнение тарифов. Антон добавил формулировки о нестабильности, эксплуатации разведенных и семейном конфликте. Финальный текст размещал подрядчик.

— Почему вы пришли сейчас?

— Потому что инвестор запросил объяснение после вашей экспертизы и писем Екатерины. Антон хочет показать, что репутационная кампания была моей личной инициативой. Я не буду отвечать за его правки.

— За свои будете?

Анна выдержала мой взгляд.

— Да. Я подготовила план давления на бизнес, зная, что он принадлежит вам после раздела. Считала это корпоративной задачей. И у меня была связь с вашим мужем.

— Бывшим мужем теперь. Тогда — мужем.

— Он говорил, что брак фактически закончен и вы согласуете только имущество.

— Вы проверили?

— Нет.

Она не просила поверить, что тоже пострадала, и не называла Антона единственным виноватым в связи. Это не делало ее участие меньше. Просто избавляло разговор от удобной лжи.

— Что вы готовы передать? — спросил юрист.

Анна открыла ноутбук. На нем хранился файл медиаплана с историей изменений, корпоративные письма и счет подрядчика. Она согласилась передать техническую копию через специалиста, сохранив устройство у себя. В правках стояла учетная запись Антона. Один комментарий гласил: «Связать концепцию с личной нестабильностью В., дать волну до встречи инвестора». Другой: «Не упоминать спорный долг напрямую, подвести к продаже как к разумному выходу».

— Учетная запись подтверждает автора? — спросила я.

— Подтверждает внесение правки под его учетной записью, — ответил Павел Сергеевич. — Личность пользователя требует проверки. Госпожа Руденко может дать пояснение.

— Дам официально.

В письме Антона подрядчику стояло: «Версию А. доработал. Выпускать через локальный ресурс, без следов группы». Адрес был корпоративным, подпись обычной. Нам требовалось подтвердить заголовки у сервера и опросить подрядчика.

Анна показала переписку со своей учетной записи. Она дважды возражала против фразы о психологической нестабильности и предлагала ограничиться вопросами к тарифам. Антон ответил: «Мягкость не изменит оценку. Нужна сомнительность собственника, иначе актив не вернется в переговоры».

— Почему после этого вы продолжили? — спросила я.

— Потому что хотела сохранить работу и отношения. И убедила себя, что публичная критика бизнеса не касается вашей личной жизни.

— Хотя в документе стояла моя нестабильность.

— Да.

— Вы обсуждали со мной хоть один факт?

— Нет.