Дом номер девять - Цзоу Цзинчжи

В 1977 году, после восьми лет, проведенных в деревне, я наконец вернулся — здоровым, но в статусе больного. Впоследствии освобождение по болезни стало основной причиной возвращения образованной молодежи в город. Многие придумывали самые невероятные недуги, а некоторым даже удавалось обмануть анализы и рентген.

С тех пор я изменился. Наступил возраст, когда болезни приходят без необходимости симулировать их. Я давно не прохожу обследования и не обращаюсь к врачам, потому что каждое их слово вызывает у меня тревогу.

Какая женщина, такая и ткань

В 1977 году меня отправили в производственный отряд, расположенный в одной горной деревне провинции Хэнань. Местным девушкам перед замужеством приходилось ткать очень много полотна, чтобы потом шить из него постельное белье или использовать его в качестве подкладки ватников. Для этого сначала нужно было спрясть нить из клочков хлопка, а затем, сидя за деревянным ткацким станком, перебрасывать челнок с одной стороны на другую, нажимая на педаль. Так получалась ткань толщиной в одну нить.

Ткали обычно по вечерам, днем все были заняты в поле. Когда дела в доме стихали, девушки садились во дворе и начинали работать, не зажигая лампы. Ткали под лунным светом, а если его не было, то на ощупь. Шум станков слышался до поздней ночи.

Однажды весной я шел по улице, было поздно, в воздухе витал аромат цветущей акации. В темноте до меня донесся звук ткацкого станка. Он был далеким и одиноким, и шаг за шагом становился тише, превращаясь в эхо ушедшей эпохи. Я так и не узнал, кто там был, но всегда представлял ту женщину самой красивой, той, что описана в стихотворении «Тростник и осока».

Сотканное полотно нужно было окрасить. Если не было денег на краску, собирали руду, варили ее вместе с тканью. Получался тусклый оттенок, похожий на красную глину, затем холст несли к реке полоскать. По воде тянулась длинная полоса ткани, и вместе с ней тянулись дни.

Девушка, несущая холст к реке, не улыбалась. Она шла по улице, ее походка была одновременно красивой и печальной.

Эта улица больше не увидит ее. Наступит осень, девушка в последний раз пройдет по каменной мостовой в сторону гор, вместе с мужчиной. В горах она будет жечь дрова, сажать растения, переживать зиму, переживать лето… Эти сотканные вручную полотна всегда будут рядом с ней, став курткой или одеялом.

Почему именно тот мужчина, столько раз приходивший к ней, всегда оставался далеким, как звезда в небе? Может быть, эта ткань, в узор которой он вплетен, нить за нитью, укроет и его?

Сколько ночей она ткала, но тот человек так и не появился. Он спрятан в полотне, и, когда становится грустно, она плачет, прижимаясь к нему.

По холодной реке простирается ткань, вода, проходящая через нее, становится красной. Этот оттенок больше не вернется, отделившись от нитей, он распадется на части и унесется далеко-далеко.

Затем полотно нужно развесить на бамбуковых шестах; высохнув, оно значительно уменьшится в размере и станет светлее. Взяв ткань в руки, можно увидеть время. Волокна, которые раньше можно было разобрать, теперь не расплетаются — они стали полотном. Оно пахнет водой, лунным светом и солнцем, а еще — временем.

Ничто и никогда не было столь очевидным: какая женщина, такая и ткань.

Тетушка Синь

В отличие от других людей, которые называют своих питомцев Чернышами или Ромашками, тетушка Синь не придумала кличку своей собаке. Она просто звала ее собакой. Когда животное выходило за ней на двор, тетушка говорила: «Собака, иди домой». Та останавливалась, хозяйка повторяла: «Собака, иди домой», после чего собака шла обратно. Тетушка называла кур курами и, когда собиралась кормить их, кричала: «Курица, курица, курица!», и они приходили. Еще у нее был кот по имени Цветик.

Однажды Цветик притащил курицу, тетушка отобрала у него добычу. У птицы отсутствовала голова. Тетушка пробормотала: «Вот зараза, а». Она вскипятила воду, ощипала курицу, выпотрошила ее, нажарила целую тарелку мяса, позвала меня и сказала: «Ешь, вот зараза…»

Я побаивался пробовать угощение. Дело было не столько в подозрительном тетушкином «вот зараза», сколько в неясности причины смерти птицы. Хоть я и хотел есть, но не до такой степени, чтобы утолять голод мясом бальной курицы. Я всячески отнекивался, пока хозяйка не рассердилась и не сказала: «Кот притащил мертвую курицу, это же не твое домашнее животное! Ешь!»

Я ел. Ел с какой-то торжественной решимостью, отбросив мысли о болезнях и смерти.

В Жуяне существовал такой способ убивать собак: в кусок батата засовывали карбид кальция и бросали его собаке. Голодное животное заглатывало приманку целиком. При контакте с водой карбид кальция тут же взрывался (так происходит при газовой сварке). Собаки испытывали страшные мучения; они не умирали сразу и страдали по несколько часов.

Так отравили и собаку тетушки Синь. Утром она ушла из дома вполне здоровой, а спустя какое-то время вернулась, пошатываясь. Тетушка в это время кормила свиней. Взглянув на свою питомицу, она увидела боль в ее глазах. «Собака!» — крикнула тетушка Синь. Животное замерло на месте, еле удерживая равновесие. Тетушка дала собаке кусок хлеба, но та лишь подняла голову и посмотрела на хозяйку.

Тетушка выбежала во двор и принялась громко ругаться: «Как можно вредить беззащитным животным! Проклятый ублюдок! В следующей жизни сам станешь собакой и сдохнешь от отравы!» Она кричала, но на улице почти никого не было. Она во все горло проклинала отравителя, обращаясь к пшеничному полю.

Собака, с трудом держась на ногах, вышла со двора, словно хотела показать свои страдания и поддержать хозяйку. Тетушка посмотрела на нее и вдруг расплакалась: «Бедолага ты… От всяких уродов еду принимаешь. Бедная ты моя, это я виновата, что не накормила тебя досыта… Собака, если ты хорошая собака, не умирай, не умирай… Не давай этому проклятому подонку повода радоваться!»

Наступил полдень, люди высыпали на улицу. В тетушкиной ругани были слышны боль и отчаяние; никто не пытался ее остановить. Люди смотрели на дрожащую собаку и спорили между собой, выживет ли она.

Вдруг собака, пошатнувшись, бросилась к маленькой речке перед домом. Она стояла в воде, вся мокрая, с отяжелевшей от влаги шерстью, и это зрелище расстроило тетушку еще сильнее. Люди кинулись в воду, вынесли собаку на берег, но она снова бросилась в реку. Будто пыталась таким образом сделать ситуацию еще более трагичной.

Некоторые