Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

А ведь и само возвышение, почет, богатство только лишь из-за связи Григория с императрицей выглядело для офицеров не слишком благовидным. Бестужев воспользовался. Вздумал повторить тот же ход, как при Елизавете, — он же был одним из тех, кто организовал тайный брак царицы с Алексеем Разумовским, получив таким способом мощную опору. Эта история не разглашалась, но бывший канцлер поведал ее Орловым. Дескать, есть прецедент, у Разумовского хранится документ о браке. Вот и Григорий должен стать мужем государыни. Орловых, во многом наивных, идея вдохновила. Весь их род закреплялся на самом высоком уровне.

Екатерина Григория очень любила. Да и долго ли она смогла бы усидеть на троне без его офицерской группировки? Хотя она-то понимала: дело совершенно несвоевременное и опасное, положение вокруг нее остается слишком шатким. Но на нее давили. Григорий капризничал и спекулировал на чувствах. Бестужев подсказывал и православные, и государственные обоснования: зачем императрице жить в грехе? И дети от Орлова смогут наследовать престол, если с Павлом будет что-то неладно.

Государыня пробовала выкрутиться, что замужество Елизаветы могло быть просто легендой. Для проверки направила к Алексею Разумовскому канцлера Воронцова — заведомо противника Бестужева и его брачных проектов. А Разумовский был опытным царедворцем. Сообразил — если бы императрица желала венчания, обратилась бы к нему сама. Или вообще не стала бы спрашивать. На вопрос о документе он достал из тайника пожелтевшие бумаги. Перечитал, поцеловал, перекрестился и положил в горящий камин. Сказал Воронцову: «Я не был ничем более, как верным рабом Ее величества…» Когда канцлер доложил Екатерине, она кивнула: «Мы друг друга понимаем». Доказательств прецедента больше не было.

Однако Бестужев не угомонился. Он начал собирать подписи государственных чинов и дворян под коллективным прошением к императрице — вступить во второй брак под предлогом, якобы наследник Павел «слаб здоровьем» [59, с. 139]. Дошло до того, что Екатерине пришлось вынести вопрос на заседание Сената. Императрицы рассчитывала, что сановники общим негодованием похоронят неуместную инициативу. Но… зависла тишина. Все трусливо молчали: если такова воля государыни, стоило ли возражать? Наконец, встал Никита Панин. Высказался прямо и резко: «Императрица делает, что хочет, но госпожа Орлова не будет русской императрицей» [2, с. 304]. После таких слов Екатерина сразу закрыла заседание.

Казалось, что интрига исчерпана, благополучно закрыта. Однако стали распространяться слухи, будто царица все-таки собирается выйти за Орлова. А Москва не познала безобразий Петра III и была «городом Паниных». Брат воспитателя наследника, генерал Петр Панин заправлял в здешних масонских кругах, был лидером московского дворянства. Теперь забурлил ропот и в полках, и среди горожан — «Гришка в цари метит». Весной 1763 г. Екатерина навестила Новоиерусалимский монастырь. Там в прошлом году был большой пожар, она выделила средства на ремонт. С государыней среди прочей свиты был и Орлов. Но по Москве кто-то вбросил сплетню: поехали венчаться! Вспыхнули беспорядки, с триумфальных ворот на Тверской взвинченная неведомыми подстрекателями толпа сорвала портрет императрицы.

А в мае она собралась в Ростов. Еще в 1752 г. там обрели мощи митрополита Дмитрия Ростовского, впервые за полвека канонизировали его в лике святых. Елизавета придавала этому такое значение, что назвала именем св. Дмитрия Ростовского новую крепость в низовьях Дона (позже само имя выпало, и город стал просто Ростовом-на-Дону). Повелела изготовить для мощей серебряную раку и облачение из золотой парчи. Но при жизни Елизаветы не успели. Торжества по переложению мощей в новую раку и ее освящение назначили в 1763 г.

Путешествие стало долгим. Екатерина начала его с паломничества в Троице-Сергиеву лавру. Здесь уж она напоказ для народа демонстрировала себя преемницей Елизаветы. Повторяла ее обычаи с пешими переходами, а после отъезда на ночлег возобновляла путь с того же места. В 9 верстах от лавры ее встретил молодой ректор семинарии иеромонах Платон (Левшин). Побеседовав с ним и услышав его проповедь, Екатерина очередной раз угадала выдающуюся личность. Пригласила к собственному столу, назначила законоучителем наследника Павла, он стал и наместником Троице-Сергиевой лавры.

Дальше поехали в каретах. Но заворачивали в попутные города, во все знаменитые монастыри, поклониться святыням. Екатерина общалась с местным начальством, духовенством. Всюду собирались толпы людей, и государыня видела в их глазах не только любопытство, но и надежды на лучшее, искреннюю благоговейную любовь. Они почитали за счастье так близко лицезреть саму царицу, Помазанницу Божью, пасть перед ней на колени. А внимательный глаз Екатерины подмечал и недостатки, изъяны. Она отложила в памяти, что подобные поездки по стране надо сделать регулярными. Писала, что это принесет большую пользу «для управления моим маленьким хозяйством». И подданным себя показать, связать их с собой, и самой знакомиться с их бытом.

В Ростове встретил митрополит Димитрий (Сеченов). 25 мая он возглавил освящение новой раки в монастыре св. Иакова Ростовского, переложение мощей. Екатерина отстояла и молилась все долгие службы. Кстати, при этом стало ясным, что Арсений (Мацеевич) любовью паствы совсем не пользовался. Это же была его епархия, он был тут митрополитом 20 лет! Но неудовольствия и протестов по поводу его удаления не отмечалось ни малейших. Зато массы народа, собравшиеся в монастыре и вокруг него, с умилением и восторгом взирали на свою императрицу. Некоторые даже передавали свечи — поставить возле нее, как перед иконой (заметив это, Екатерина пресекла).

Однако в те же самые дни, когда императрица завоевывала сердца множества простых подданных одним лишь появлением среди них, офицер конной гвардии Несвицкий доложил, что его сослуживец Хитрово вовлекал его в заговор с целью перебить Орловых. 26 мая, назавтра после освящения, из Ростова от Екатерины примчался курьер в Москву. Расследование она поручила не начальнику Тайной экспедиции Шешковскому, а личному доверенному, генералу Василию Суворову. Требовала разобраться «с подобающей суровостью». Арестованный Хитрово вел себя с достоинством, не отрицал — если бы вопрос о браке Екатерины «не был оставлен», собирались уничтожить Орловых, начиная с Алексея, поскольку «Григорий глуп, а больше все делает Алексей».

Но на следствии открылось и то, что в заговоре состояли другие офицеры — братья Рославлевы, Ласунский. Все, как и Хитрово, активные участники переворота Екатерины! Самого Хитрово «привела в оный заговор» Дашкова, внушая, что «революция послужила лишь к опасному для родины возвышению Орловых», а генерал-прокурор Сената Глебов обещал помогать деньгами [53, с. 280–298]. Офицеры обсуждали и легенду, будто Екатерина давала подписку быть только регентшей при Павле, а в ходе восстания нарушила ее. Называли кандидатуры регентов при ее свержении — Никиты Панина