Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

А к Елизавете в свое время обратились две группы сербских офицеров-авантюристов, перешедших из австрийской армии. Предложили, если им выделят земли, то они наберут сербских переселенцев, сформируют гусарские полки, будут за освобождение от податей охранять границу и осваивать пустующие районы. Обе группы нашли весомых покровителей при дворе. Одной дали недавно присоединенную область к западу от Запорожья, на правом берегу Днепра. Назвали Ново-Сербией, построили там крепость Елисаветград. Второй группе предоставили приграничный район на Лугани, с центром в Бахмуте — назвали Славяно-Сербией.

Поверки Екатерины везде выявили катастрофические картины. Гетманство Разумовского ограничилось тем, что он отгрохал себе дворцы в Батурине и Глухове, завел итальянскую оперу и французский балет. Но управлением никогда не занимался, перепоручив их своей «правой руке» Теплову. Потом и совсем забросил Малороссию, сверкал в столицах. А в «Гетманщине» бесконтрольно заправляли казачьи начальники. Так прижимали и обдирали народ, что люди разбегались. Малороссия, богатейший край, не давала в казну ничего. Ей еще и выделяли немалые дотации (в 1762 г. — 98.163 руб.), уходившие неведомо куда.

Запорожская Сечь превратилась вообще в гнойник. Под защитой России она расцвела, разбогатела, но спекулировала на своей автономии. Принимала беглых из России, Малороссии, Польши, Молдавии, никакого сыска на своих землях не дозволяла. Часть пришлых пополняла ряды запорожцев, а большинство оставалось крестьянами, но должно было платить немалый оброк — с человека 1 руб. в год и еще продукты. Сечь установила и высокие пошлины за въезд на свою территорию, торговлю, на речных перевозах. Но богатели казачьи старшины, владели многотысячными стадами, отарами, табунами. Рядовая казачья масса, «сирома», кормилась рыбными ловами, батрачила у старшин — начальство лишь поило ее перед выборами.

Запорожцы должны были охранять границу. Но вместо этого подрабатывали «гайдамачеством» — то есть разбоем, его называли «козацким хлебом». Через здешние места люди боялись ездить. В Петербург сыпались жалобы от поляков, крымского хана. Киевский губернатор высылал на патрулирование драгун, слободских казаков. Происходили стычки, были убитые с обеих сторон. Но и все земли, присоединенные в прошлой войне, запорожцы объявляли «своими». Запустили в обиход фальшивку — «грамоту Стефана Батория», якобы даровавшего казакам «вольности» и обширные области Приднепровья. От переселенцев, обосновавшихся в мнимых владениях Сечи, требовали платить оброк. Иначе изгоняли, избивали, селения разоряли.

А в Петербург для урегулирования скандалов приезжали запорожские делегации. Откровенно наглели: «Нужны мы вам или нет?» Разводили руками, что они-то, старшины, верны царице, но казачью массу задевать нельзя — если обидится, уйдет к татарам. При Елизавете это сходило с рук, власти шли на уступки. Но и при Екатерине в 1762 г. запорожцы напали на Ново-Сербию, выжгли две слободы, разогнали селян. Императрица потребовала расследовать и наказать виновных. Из Сечи дерзко ответили, что «искать не на ком», поскольку это «сделал весь Кош» (т. е. Запорожское войско).

Ну а Ново-Сербия со Славяно-Сербией оказались мертворожденными. За 10 лет в обе области прибыло не больше тысячи сербов, они заселялись беглыми кто откуда, дезертирами. Никакого порядка там и в помине не было. Обещанные гусарские полки существовали только на бумаге, зато на их устройство ухнуло 700 тыс. руб. [60]. Просто авторы проектов и их покровители в Петербурге под это дело «распиливали» казенные средства, а граница на обеих участках совершенно не охранялась.

С них Екатерина и начала. 22 марта 1764 г. она учредила новую губернию — Новороссийскую. Новую часть России наряду с Малороссией. В нее вошли Ново-Сербия, Славяно-Сербия и соединявшая их Украинская линия. Центр губернии в Елисаветграде вскоре был перенесен в Кременчуг. Первым губернатором стал генерал-поручик Мельгунов. Земля в Новороссии делилась на участки, получить их в наследственное владение могли «всякого звания люди», переселенцы — при условии, что они запишутся на военную службу или в крестьянское сословие. Эти участки приписывались к 8 «поселенным» полкам, наподобие казачьих. Жили слободами, вели хозяйство. Но при этом получали от государства форму, оружие, проходили воинское обучение и должны были прикрывать границу. 4 полка были гусарские, их основа предполагалась из сербских, польских, валашских, молдавских переселенцев, и 4 пикинерные из местных казаков — бахмутских, луганских, донецких, днепровских.

Стоит отметить, что многими вопросами, причем важнейшими, царица должна была заниматься одновременно. К этому же времени, к марту 1764 г., завершила работу совместная комиссия Синода и Сената по ревизии церковной собственности. Подтвердилось положение, способное даже ошарашить. В России насчитали 954 монастыря. В них подвизалось 11 тыс. монахов и монахинь. А обслуживали их… более 2 млн крепостных! [61] По 200 работников на каждого монаха! Причем исторически, по мере ужесточения крепостного права, оказались нарушены основные церковные законы Номоканона! Они допускали, что монастыри могут владеть землями — но безусловно отрицали церковное рабовладение!

Впрочем, до монахов прибыли от разросшейся собственности и не доходили. Их расходовали неведомо куда епархиальные и монастырские власти, а часто верховодившие по селам управляющие или старосты. Перепись показала, что многие монастыри захирели, в них осталось по 2–3 монаха, а то и совсем запустели. Но и к бездействующим обителям были приписаны вотчины с крестьянами, и там заправляли, пользуясь льготами, какие-нибудь предприимчивые купцы.

Реформу разработала не царица, а сама комиссия. Екатерина ее утвердила. Но меры существенно отличались от полной конфискации Петром III. Значительная часть земельных угодий епархиям и монастырям была сохранена (ими пользовались до 1917 г., когда большевики отобрали у Церкви 3 млн десятин). Секуляризации подлежали не земли, а «вотчины»! Села и деревни с крепостными. Собственность привели в соответствие с Номоканоном, Церковь перестала быть «коллективным помещиком». Ее крепостные переводились в разряд «экономических» крестьян. Управляла ими Коллегия экономии при Сенате, вместо барщины и оброка в пользу прежних хозяев собирала с каждого мужчины по полтора рубля. Из этой суммы 404 тыс. руб. шли Церкви, остальное в казну [62]. Но тем самым Екатерина сделала первый шаг к упразднению крепостничества! Получили свободу 2 млн, а если с детьми, то и до 3 млн крестьян!

Из 954 монастырей 418 мелких и бездействующих были упразднены с распределением монахов по другим обителям. 226 монастырей стали получать денежное содержание от государства по утвержденным штатам. Прочие были отнесены в «заштатные» — существовали на добровольные пожертвования или за счет сохраненной им земли. Только обрабатывалась она уже не крепостными, а самими монахами, послушниками, наемными работниками или сдавалась в аренду.

Как видим, реформа была неприятной для собственников, но помогла не только преодолеть финансовые трудности государства, а оздоровить саму Церковь, избавив ее от владения многочисленным подневольным населением. Правда, были и более радикальные проекты. На пост обер-прокурора Синода группировка Паниных сумела провести бывшего директора Московского университета и