Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин

негативного взгляда на «молодое поколение», признавая за ним ряд положительных качеств. Как он считает, «это поколение обладает пониманием и чувством таких вещей, о которых не знали предыдущие поколения». Он признает, что «сегодняшняя молодежь гораздо более открыта», чем поколение самого М. Мутаххари. Иными словами, М. Мутаххари говорит о принципиальной прогрессивности «нового поколения», о его более высоком культурном, образовательном и интеллектуальном уровне.

М. Мутаххари отчетливо видит, что в конфликте двух поколений иранского общества в первую очередь проявляется конфликт двух «образов мысли» (тарз-е тафаккор), восходящих к двум разным цивилизациям. Поэтому он дает следующее определение «молодому поколению»: «уровень или группа людей, которые благодаря своему образованию и знакомству с новыми цивилизациями развили особый образ мысли и интеллект, вне зависимости от того, молодые они или старые»[377]. Как мы видим, к «молодому поколению» исламский мыслитель относит в первую очередь светскую интеллигенцию Ирана, являвшуюся главным реципиентом вестернизации. М. Мутаххари также с некоторой тревогой констатирует, что «поколение, обладающее этим специфическим образом мысли, растет с каждым днем», что грозит полной утратой влияния ислама в лице шиитских улемов на общество. Такое положение дел требовало выработки новых методов «руководства молодежью», и первое, что было необходимо для этого, это адекватное «понимание современной эпохи».

В связи с этим М. Мутаххари обращает внимание исламских деятелей на «трудности и проблемы этого поколения», для которого, по словам Джалал ад-Дина Руми, «пробуждение обернулось болезнью»[378]. «Новое поколение» иранцев, став гораздо более осведомленным об окружающем мире, его экономическом, политическом и военном развитии, познакомившись с такими понятиями, как «равенство» и «демократия», закономерно задалось вопросом: «Почему мы оказались позади всех этих перемен?». М. Мутаххари признает за ним право задавать подобные вопросы и даже видит в этом «божественное послание». Он считает, что «вполне естественно, когда растет способность к мышлению, возникают новые вопросы, которые никогда ранее не осмысливались». С другой стороны, «новое поколение» ищет ответы на свои вопросы на Западе. М. Мутаххари относит это на счет его «растерянности и сомнений», устранить которые из сердец «нового поколения» он призывает посредством изучения наследия ислама.

Отсутствие среди молодежи правильного представления об исламе, основанного на фундаментальных познаниях в исламских богословских науках, являлось, по мнению М. Мутаххари, причиной всех мировоззренческих проблем нового поколения.

М. Мутаххари с одобрением отмечает возникновение новой прослойки «молодого поколения», которую он называет «мусульманской интеллигенцией». Он определяет ее как группу молодежи, которая, «с одной стороны, воспитана в новой западной культуре, а с другой стороны, имеет интерес к изучению ислама, выражает ислам с помощью новых критериев и поэтому имеет успех у молодого поколения, которое в своей основе мусульманское, но при этом увлечено именно западными критериями». М. Мутаххари видит в появлении подобной интеллектуальной прослойки хороший симптом и выражает одобрение ориентации этих молодых людей на изучение и осмысление ислама. Вместе с тем он обращает внимание на «крайности» (эфрат) в их взглядах, во многом сводящие на нет их заслуги.

Как считает М. Мутаххари, «эта прослойка может стать связующим звеном между западной культурой и культурой ислама при том условии, что программы, осуществляемые ими, будут воплощаться под надзором и строгим контролем людей, которые были воспитаны в исламской культуре и специализируются в исламских науках (то есть шиитских улемов – И.Г.), а иначе от них будет больше вреда, чем пользы»[379].

Особую роль в становлении этой новой интеллектуальной силы сыграла Хосейнийе-йе эршад, учрежденная в 1967 г. для религиозного просвещения в первую очередь светской интеллигенции и студенчества. В дальнейшем Хосейнийе-йе эршад превратилась в арену соперничества между улемами как носителями традиционных интерпретаций ислама и интеллектуалами нового поколения, подходившими к исламу с модернистских позиций. Как мы говорили ранее, отношения М. Мутаххари с этими светскими интеллектуалами, позиционировавшими себя как исламские идеологи, складывались достаточно непросто (что в конечном итоге стоило М. Мутаххари жизни). Однако это не мешало М. Мутаххари в интересах «исламского единства» (вахдат-е эслами) поддерживать с ними постоянную живую связь, призывать их к совместной деятельности.

Светские исламисты, наиболее видным представителем которых был А. Шариати, стремились к тому, чтобы выдвигать самостоятельные идеологические доктрины без какого-либо надзора со стороны духовенства. Болле того, они, как правило, были убеждены не только в правильности, но и в безусловном превосходстве своих модернистских подходов к толкованию исламской традиции.

М. Мутаххари, наблюдавший нарастание противоречий между традиционными учеными кругами шиитских семинарий (хоузе) и «интеллигенцией» (роушан-фекран), стремился принять меры для сохранения единства, которое он представлял исключительно при условии лидерства шиитских улемов. М. Мутаххари осуждал самостоятельность светской интеллигенции в рассмотрении вопросов «исламской революционной идеологии», использование ею подходов, заимствованных у современных западных мыслителей (в основном, леворадикального неомарксистского и экзистенциалистского направления).

Больше всего М. Мутаххари критиковал восприятие светскими интеллектуалами религии как «временного», относительного явления, «характерного для специфических условий Европы времен Лютера и Кальвина, а также сегодняшнего Ирана и Азии». Такой подход он считал не совместимым с религией и предсказывал скорый его крах. Также М. Мутаххари подвергал критике претензии светских интеллектуалов на руководящую роль в «исламском возрождении», которые они оправдывали своей способностью соединить религию и передовой опыт общественной и философской мысли Запада. М. Мутаххари занял непреклонную позицию в отношении тех грубейших искажений, которым подвергали светские интеллектуалы доктрину шиитов-имамитов.

В частности, в отношении А. Шариати он высказал следующие: «Так как его образование и культура были западными, и он так и не нашел возможности получить целостные знания в системе исламского образования, так что даже иногда не знал о самых очевидных вопросах Корана, сунны, исламского образования и фикха… он допустил огромное количество ошибок в вопросах ислама, так что молчать о них было бы недопустимо…»[380].

Стоя у истоков исламского революционного движения, М. Мутаххари пытался с самого начала предотвратить конфликт со светской интеллигенцией, «зараженной западной культурой» (гарбзаде). Главную причину этого он видел в недостатке их осведомленности об исламской культуре. В качестве профилактики он предлагал студентам и выпускникам светских вузов расширять свои познания о «великой и богатой культуре ислама», изучать религиозные науки, чтобы заполнить пробел, возникший в результате отчуждения молодежи от своего традиционного религиозного наследия. При этом М. Мутаххари негативно воспринимал отказ от светского образования в пользу обучения в шиитской семинарии, настаивая на совмещении светских и духовных знаний. Он приветствовал интерес светского студенчества к религиозному образованию и обучение духовных лиц и толлабов в университетах. Прослойку светских дипломированных специалистов, «обративших свой взор к исламскому образованию», М. Мутаххари называет «связующим звеном между исламскими и светскими науками, которое сделает драгоценную исламскую культуру еще более