Проклятое зелье - А. Мирт

И опять по татуировкам пробежало тепло. Очевидно, он влиял на меня. Но ничего плохого я не ощущал, разве что чрезвычайно навязчивое желание побыстрее ему всё рассказать.

— Я думал, что моя метка как-то связана с моей памятью, но тут почему-то книга. Уже не говоря о том, что это выглядит лишь частью узора.

— Книга вполне может быть обозначением памяти. А что у тебя с ней? Помню, что она у тебя отличная, но в чём именно это заключается? — спросил Зурт, пытаясь дотянуться до зелёно-красной книги, что стояла чуть выше того, что он мог достать. Мы с ним были примерно одного роста, а мой считался ниже среднего. Зурт привстал на цыпочки, но всё ещё слегка не дотягивался.

Я использовал ветер, и книга спланировала ему в руки. Он схватил её, обернулся и с удивлением на меня посмотрел. Я же ответил:

— Читаю в несколько раз быстрее, чем остальные, и запоминаю лучше. Сложно судить насколько. Ещё печати могу начертить, пару раз на них взглянув. На более сложные, конечно, нужно потратить больше времени для запоминания. Потом, когда нужно начертить, она словно перед глазами стоит, — для демонстрации я даже взял книгу, ту, что ранее Зурт оставил на столе, с фиолетовой обложкой и быстро пролистал, после чего передал её алхимику.

Тот сначала просмотрел фиолетовую книгу:

— И ты уже запомнил всё содержание книги?

— Верно. Можешь спросить, чтобы проверить. Я даже печати из неё смогу повторить.

— Это не требуется. Верю и без этого. Я завидую, — пробормотал Зурт, ставя фиолетовую книгу в шкаф и открывая зелёную, после чего принялся её листать. — С такой меткой я бы гораздо быстрее разработал нужное мне… — он прервался. — Смотри! — воскликнул он, показывая мне определённую страницу.

На ней был изображён череп, он немного отличался от того, что был на моей метке, был гораздо более классическим и отчётливым, а под ним значился текст, краткое содержание которого озвучил Зурт:

— Метки, содержащие в своём узоре череп, являются очень редкими. Активируются крайне нечасто, возможно, один раз в жизни и, так или иначе связаны со смертью.

— Это… — засомневался я. — Ты уверен, что это череп? — покосился я на чёрное нечто с намёками на глаза и нос на моём плече.

— Не уверен, — пожал плечами Зурт, — но некоторое сходство есть.

— Хэй, ты тоже так думаешь? — позвал я брата.

Он подошёл ко мне и, несколько секунд рассматривая метку, сказал:

— Как по мне, совсем не похоже. Разве это не чёрный цветок, с белой сердцевиной?

— Цветок? — хором спросили мы с Зуртом и недоверчиво уставились на узор.

— Где, демон тебя побери, ты разглядел тут цветок? — больно тыкнул в мою метку Зурт.

Я же, старательно разглядывая её, через некоторое время нашёл сходство и с цветком. Поискав его значение в книгах, отыскал, что он означал очень многое: от красоты, гармонии, изобилия и плодородия до развития и духовного перерождения и ещё кучи других вариантов.

Да уж, понятно, что совершенно ничего не понятно.

Таким образом, проверка моей метки не принесла Зурту никакой пользы, чему я злорадно радовался. Правда, сам я её использовать также не мог. К тому же напрягало, что она могла как-то быть связана со смертью. Активировать метку один раз в жизни? Мнда… не о таком я мечтал.

Может, мне, чтобы она сработала, нужно кого-то убить? Или, наоборот, как я только кого-то убью, моя способность запоминать книги с полувзгляда пропадёт? Или это как-то связано вовсе не с чужой смертью, а… с моей?

Метка ещё какое-то время была проявлена, и я её запомнил в мельчайших деталях. В углу заполненного сегмента, около самого черепа-цветка я заметил едва видную фиолетовую точку, что навело меня на рассуждения о потере моей стихии молнии, ведь фиолетовый цвет явно намекал именно на фамильную стихию моего рода. После того как я перестал владеть ей, я стал хорошо запоминать. Это как-то связано между собой?

Отличная способность к запоминанию появилась у меня, когда я потерял все свои воспоминания. А вместе с ними и магию на долгих семь лет. Кроме того, обретя их вновь, я уже не смог использовать молнию. Когда я узнал о своей семье, разумеется, я пытался, но это ни к чему не привело, конечно, я тогда боялся открыться братьям и не имел возможности встретиться с отцом, поэтому пытался самостоятельно. Возможно, если бы у меня в качестве учителя был опытный маг молний, всё было бы иначе. Я так всегда и думал.

Но если допустить, что магия молний исчезла как плата за активацию метки, позволившая обрести мне способность к быстрому запоминанию, то картина выглядит совсем иначе.

Если сегментов по крайней мере несколько, то можно предположить, что улучшенная память — не единственная возможность моей метки, но если прикинуть цену активации второго свойства, то стоит навсегда отказаться от её использования. Кроме того, если изображение по центру — действительно череп, то, возможно, метка активируется лишь тогда, когда мне угрожает смертельная опасность, начисто поглощая уже открытую магию.

Но… не могу сказать, что за свою жизнь я лишь однажды подвергался смертельной опасности, тогда, в детстве. Да за последний год я навскидку могу насчитать не меньше пяти раз! Значит, моё предположение неверно. Я вздохнул.

— До сих пор думаешь о метке? — спросил Зурт, сидящий по центру нашей комнаты, склонившись над котелком с кипящим зельем.

Пока меня не было, Зурт почти полностью занял помещение своими баночками, колбочками, да травами с коробками, в которых находилось нечто подозрительное. Он всё больше соответствовал Суру из рассказа Корна. Но сейчас мне было интереснее другое, если спросить, может, ответит?

— Почему ты не обижаешься, когда я тебя… нелицеприятно называю?

— Это как? — он оторвал взгляд от булькающего зелья и усмехнулся: — Мразью? Довольно мягкая формулировка, я бы сказал, у тебя не хватает фантазии, — вернул он мне шпильку. — Почему не обижаюсь… — он хмыкнул. — Может быть, потому что я с тобой согласен? Хорошим человеком меня никак не назвать, — он потушил жаровню.

— И тебе совсем необидно? — не понимал его я.

Имей я над ним власть, определённо не позволил бы ему себя обзывать.

— Немного, — пожал он плечами и рассмеялся. — Почему тебя это интересует? Разве это так важно?

— Просто не могу тебя понять. Ты вроде бы действуешь согласно своей логике, не отходя от неё ни на шаг, но тем не менее некоторые вещи совершенно выбиваются из моего понимания.

— Вот как,