Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов

ритуал совместного застолья странным образом успокаивал. Мы сидели плечом к плечу, недавние враги и будущие убийцы друг друга, и на короткий миг чувствовали себя товарищами. Человек привыкает ко всему — даже к тому, что еще недавно казалось чудовищным, немыслимым и невозможным.

Только что я убил человека. Убил юношу, которого практически не знал. Убил, потому что должен был убить, чтобы выжить. И вот теперь сижу, пью пиво, жую мясо, болтаю с другими парнями и девчонками — такими же убийцами, как я, или будущими жертвами, кому как повезет.

Это ли не апофеоз того, к чему нас готовят? К жизни, где убийство становится обыденностью, рутиной, чем-то не более примечательным, чем завтрак или чистка зубов. Чтобы когда придет время встретиться с Тварями, мы били, резали, крошили без колебаний, без рефлексии, без этой глупой человеческой привычки задумываться о моральной стороне своих действий.

— Теперь каждый из вас должен представиться, — продолжил Наставник, отставив свою кружку. — Назовите свое имя, род, откуда прибыли и в чем вы лучшие помимо размахивания мечами и кулаками. — Он обвел нас взглядом и указал на Свята. — Начнем с тебя, спаситель восьмидесяти задниц!

Свят поднялся и оглядел стол.

— Святослав Тверской, — представился он, держа кружку перед собой. — Апостольный Род Тверских, пятый наследник.

Он сделал паузу, словно решая, как много стоит рассказывать о себе новым соратникам. Я понимал его сомнения — любая информация может стать оружием в руках врага, а здесь собрались будущие враги, хотя в данный момент они улыбаются друг другу и пьют за одним столом.

— Я вырос на Волге, мой отец учил меня ходить на ладье еще до того, как я научился ходить на своих двоих, — в зеленых глазах Тверского загорелись озорные искорки. — В нашем роду принято начинать с водного транспорта, а потом уже осваивать сушу.

В его голосе звучала искренняя гордость — такая же, какую я чувствовал прежде, рассказывая о своем роде. Даже здесь, на Играх, мы не могли забыть о своих корнях, о своей родовой принадлежности. Это было неотъемлемой частью нас.

— Что я умею лучше всего? — он задумался, потирая подбородок. — Плавать, очевидно. Управлять ладьей в любую погоду. И еще, — его глаза блеснули, как у мальчишки, задумавшего шалость, — я могу взломать любой замок. Это навык, который быстро приобретается, если твой старший брат постоянно запирает шкафчик с печеньем.

Несколько человек засмеялись — нервно, но искренне. Напряжение, висевшее в воздухе, слегка рассеялось. Даже я ощутил, как уголки губ поползли вверх.

Свят был не просто умен — он понимал людей, знал, как разрядить обстановку, как заставить их чувствовать себя комфортнее. Ценный навык, гораздо более редкий, чем умение управлять ладьей или взламывать замки.

Свят сел, и Наставник указал на следующего.

Арии поднимались и рассказывали о себе. Одни говорили скупо, отделываясь базовой информацией. Другие распространялись о семейных традициях и личных талантах. Третьи пытались шутить, с разной степенью успешности.

Вележская поднялась с царственной грацией и улыбнулась — холодной улыбкой, не затронувшей глаз.

— Ирина Вележская, — она слегка кивнула, словно оказывая нам честь, позволяя услышать свой голос. — Род Вележских, вторая наследница.

Она сделала паузу, внимательно осматривая нас. Девчонка была красива, недаром Волховский заприметил ее в первый же день. Под ее проницательным взглядом мне стало не по себе, словно она видела нас насквозь, оценивала, взвешивала и, возможно, уже решала, кого убьет, а кого пощадит.

— Я хорошо стреляю из лука, — ее голос был так же холоден, как улыбка. — И разбираюсь в ядах. Эти навыки передаются в нашем роду от матери к дочери — традиция, восходящая к тем временам, когда женщинам приходилось защищать свои земли, пока мужчины были на войне.

Кто-то из парней присвистнул, но быстро замолчал под тяжелым взглядом Вележской.

— И еще, — она улыбнулась шире, но глаза оставались ледяными. — Я отлично готовлю. Тоже семейная традиция — мы всегда знаем, что положить в котел.

Пару секунд стояла полная тишина, а потом Свят негромко рассмеялся, и к нему присоединились остальные. Даже я не смог не улыбнуться. В этом что-то было — сидеть среди убийц и смеяться над намеками о возможном отравлении.

За Вележской последовали другие.

Княжич Юрий Ростовский рассказал о своей родовой силе, о тренировках с рассвета до заката, и о предках, которые всегда были костяком Имперской дружины. Поведал он и о том, что метать ножи научился раньше, чем пользоваться ложкой.

Миниатюрная Видана Каменская, девушка с лицом фарфоровой куклы и жесткими глазами солдата, поведала о древней традиции охоты, которой в их Роду обучали с раннего детства. В прошлом ее предки охотились на людей, и были лучшими наемными убийцами.

Бледный княжич Мценский, с такими тонкими запястьями, что казалось — сломаются от веса меча, признался, что с детства изучал письмена предков и может часами говорить о тайнах древних рун.

Так, один за другим, мы узнавали друг друга. Соратников и соперников, врагов и единомышленников в одном лице.

В этом жесте, таком простом и человечном — представиться, рассказать о себе — таился глубокий смысл. Принося дань уважения древнему обычаю, мы вспоминали, что являемся людьми. Не только берсерками в бесконечной войне Империи с Тварями, а обычными парнями и девчонками — каждый со своей историей, мечтами, слабостями и страхами.

Неделю назад я жил обычной жизнью: тренировки, учеба, редкие встречи с друзьями и подругами. Стандартная жизнь наследника небольшого рода. Я размышлял о том, какой галстук надеть на очередной прием, или какую из девушек пригласить на выпускной бал. Меня волновало, что скажут друзья, если я появлюсь в немодной одежде, или что подумают преподаватели, если я плохо сдам экзамен.

Теперь я сидел в палатке, среди людей, которых знал едва ли сутки, и думал о том, как убить человека, который убил мою семью. А для этого мне нужно было выжить, любой ценой. И если цена — жизни других ариев, что ж, пусть будет так.

Эта мысль уже не казалась мне такой чудовищной, как раньше. Что это — адаптация, примирение с новой реальностью? Или начало моего превращения в монстра, точно такого же, как Псковский?

— Олег, твоя очередь! — голос Наставника вырвал меня из глубокой задумчивости.

Я встал с неудобной лавки, ощущая на себе внимательные взгляды всех присутствующих. После того, что произошло сегодня на арене, я был в центре внимания. Дважды рунный