Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

и считала, что её поведение в глазах других людей правильно и приемлемо. Поразительная, конечно же, моральная слепота, или, говоря языком того времени, «нравственный идиотизм», но такова была эта женщина!

Наконец, 7 ноября судья объявил об окончании личного допроса подсудимой и переходе к следующему этапу судебного следствия — представлению свидетелей обвинения и защиты.

Первым свидетелем стал Реми Куйяр, камердинер Адольфа Штайнхаля, тот самый человек, которого подсудимая годом ранее всерьёз вознамерилась отправить на гильотину вместо себя. Реми был призван на действительную военную службу и появился в зале суда в форме драгуна, что придало ему вид строгий и официальный. Этот свидетель был вызван стороной обвинения, и его появление означало то, что Поль Труа-Риолле решил, что называется, «зайти с козырей». Куйяр не мог испытывать к Маргарите Штайнхаль добрых чувств, и потому ничего хорошего о ней он говорить не стал бы.

Точнее, не должен был.

Получилось же всё намного интереснее и неожиданнее. Реми Куйяр совершенно иначе, нежели во время следствия, описал собственные действия утром 31 мая 1908 года и ту обстановку, которую застал на месте совершения преступления. Главный обвинитель оказался поражён до такой степени изменениями в показаниях свидетеля, что сначала зачитал ему его собственные показания, данные во время следствия, а затем и показания Мориса Лекока, соседа, первым прибежавшего на крик камердинера. Ранее их показания прекрасно согласовывались, но теперь Куйяр противоречил и самому себе, и Лекоку.

Подтекст подобного цитирования был хорошо понятен, Труа-Риолле словно бы спрашивал Реми Куйяра: «Батенька, что за чепуху вы мелете?» Разумеется, обвинитель ничего подобного вслух не говорил, но подразумевал. Куйяр совершенно спокойно выслушал зачитанные ему куски текста, после чего не моргнув глазом ответил, что теперь-то он помнит те события гораздо лучше, и потому его нынешние показания точнее.

Если бы Куйяр напутал лишь с очерёдностью развязывания рук и ног Маргариты и порядком обхода комнат, это было бы неприятно для обвинения, но не фатально. Куйяр же, однако, радикально изменил и свои прежние показания об отношениях Адольфа и Маргариты Штайнхаль. Всё, что 7 ноября он сказал о подсудимой, оказалось очень комплиментарным и сугубо положительным. Камердинер заверил суд в том, что отношения супругов были очень добрыми и даже сердечными, их объединяла любовь к дочери, а кроме того, Маргарита очень ценила художественный талант её мужа.

Труа-Риолле оказался потрясён переменой в поведении свидетеля. Разумеется, будучи опытным юристом, он попытался скрыть обуревавшие его чувства, но можно не сомневаться в том, что услышал он от бывшего камердинера совершенно не то, ради чего его вызвало обвинение. Свидетель не допустил ни одного выпада или острого слова в адрес Маргариты Штайнхаль, и все его показания можно уподобить манной каше, размазанной по тарелке — ни вкуса, ни цвета, ни малейшей изюминки.

Самое забавное заключалось в том, что перемену показаний Реми Куйяра отметил и адвокат Обин. Когда подошла его очередь допрашивать свидетеля, он помахал листами со стенограммой его майского допроса и заметил, что сейчас тот говорит иное, но слова его идут на пользу подсудимой.

Маргарита Штайнхаль решила воспользоваться своим правом задавать вопросы свидетелям — а таким правом она располагала ввиду того, что согласилась свидетельствовать по собственному делу. Когда ей разрешили задавать вопросы, подсудимая попросила у Куйяра прощение за свою клевету в его адрес и своё поведение, доставившее ему массу неприятностей. Куйяр великодушно ответил, что не держит на Маргариту зла и считает её пребывание на скамье подсудимых большой ошибкой.

Это был настоящий фурор! Если один из важнейших свидетелей обвинения ведёт себя так и говорит подобное, то чего же ждать от остальных?

В последующие дни выступили репортёры различных газет, имевшие доступ в «дом смерти» после преступления и наблюдавшие вблизи поведение Маргариты Штайнхаль. Снова всплыла история с обвинениями в адрес Куйяра, а затем и Александра Вольфа, журналисты довольно живо рассказали о том, насколько бодра и энергична была в те дни Маргарита, и повествования этих людей, непосредственно наблюдавших поведение интриганки, сильно повредили подсудимой. В зале не раз и не два прокатывался осуждающий ропот, Маргарита же сидела с видом оскорблённой невинности и время от времени закатывала глаза. 9 ноября она несколько раз восклицала невпопад: «Ах, пожалейте меня! Избавьте от этой пытки!» Такого рода сентенции, изрекаемые безо всякой связи с происходившим в зале, были призваны, очевидно, донести до зрителей глубину её горя.

10 ноября Труа-Риолле вызвал ещё одного очень важного для стороны обвинения свидетеля. Речь идёт о Морисе Бордереле, человеке, с которым, по мнению правоохранительных органов, был связан мотив двойного убийства. Труа-Риолле, вне всяких сомнений, понимал, что этот человек будет чрезвычайно тяготиться своей ролью свидетеля и тем, что его выставили напоказ всей Франции, тем не менее не допросить его было никак нельзя.

Бордерель признал интимную связь с Маргаритой Штайнхаль, но подчеркнул при этом, что считает её непричастной к трагедии в тупике Ронсин. Он также подтвердил, что вопрос о возможности в будущем брачного союза между ними поднимался, но описал подобный разговор не так, как сделал это во время следствия. Тогда он заявил, будто Маргарита говорила, что «никому не известно, как могут развиваться события, и надо просто набраться терпения». Фраза, как видим, звучала довольно двусмысленно, а в суде Бордерель сказал, что не помнит точной формулировки. Обвинитель процитировал нужную часть стенограммы допроса Бордереля, чем спровоцировал истерику Маргариты Штайнхаль, которая со своего места принялась орать, что следователь Андрэ был негативно к ней настроен и потому вписал в протокол то, чего Бордерель не говорил.

В общем, получилась ещё одна отвратительная склочная сцена вполне в духе Маргариты. Но сам Бордерель произвёл в целом очень положительное впечатление — он был сдержан, очень корректен в формулировках и казался искренним.

Далее в тот же день последовал допрос Мариетты Вольф. Напомним, эта женщина сильно пострадала от подлого поведения подсудимой, она даже хотела покончить с собой, решив первоначально отравиться газом, а затем — застрелиться. Обвинитель явно ожидал от этой простой и малообразованной женщины прямолинейного и простодушного рассказа о тайнах семейной жизни работодательницы. Однако и в этом случае произошло удивительное изменение показаний свидетеля во всём похожее на то, что ранее продемонстрировал Реми Куйяр. Мариетта заявила, что Маргарита Штайнхаль всегда демонстрировала искреннюю привязанность и заботу о муже и матери, когда последняя появлялась в их доме, её принимали со всем радушием. Когда же обвинитель напомнил ей о том, что, согласно её показаниям, Маргарита Штайнхаль обрадовалась, узнав о смерти мужа, и воскликнула: «Наконец-то я свободна!» — кухарка хладнокровно пожала плечами и ответила, что таких слов подсудимая не произносила. После секундной паузы она предположила, что, по-видимому,