Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

защищать себя в беспристрастном, честном и состязательном судебном процессе. Тем не менее судья Татхилл намеревался удовлетворить пожелание стороны обвинения — так он поступал на протяжении всего процесса. Очевидно, свой гражданский долг он видел именно в том, чтобы во всём помогать окружному прокурору. Однако как получше обставить явно незаконное ограничение возможностей защиты?

Татхилл подозвал к себе адвоката Винсента и вступил с ним в переговоры. Ситуация оказалась забавной в том отношении, что Винсент в действительности не имел намерения вызывать в суд ни Гротти, ни журналиста Хейнса, однако адвокат умело использовал в своих интересах опасения противной стороны. Он заявил, что не согласен с ограничением свободы выбора свидетелей и если уж судья намерен удовлетворить ходатайство стороны обвинения, то пусть сделает это открыто, то есть с соответствующим объявлением о принятом решении.

После довольно продолжительных и эмоциональных препирательств Татхилл оказался вынужден объявить под запись в протоколе судебного заседания о том, что допрос журналиста Фреда Хейнса будет возможен только в том случае, если для дачи показаний будет вызван Александер Гротти. Это решение, разумеется, не осталось незамеченным — о нём написали в газетах, и странная взаимная увязка вызова свидетелей привела к появлению вполне понятных комментариев. Не требовалось большого ума, чтобы понять — окружной прокурор чувствует себя неуверенно и опасается того, что показания журналиста серьёзно скомпрометируют его ведомство.

28 сентября защита вызвала для дачи показаний Уилльяма Чарльза (William Charles), ближайшего помощника обвиняемого. Этот свидетель дал простые и убедительные разъяснения по широкому кругу вопросов, связанных с событиями минувшей весны. И многое из того, что в интерпретации прокуратуры выглядело подозрительным и даже зловещим, получило естественную и непротиворечивую трактовку.

Так, например, он сообщил суду, что покупка большого количества поташа и каустической соды производилась для того, чтобы произвести на территории фабрики очистку и уборку территории и помещений. Фабрика готовилась к продаже, и во второй половине апреля уже велись соответствующие переговоры — они проходили в «Grand north hotel». Для проведения успешной сделки надлежало провести ремонт [там, где это требовалось] и генеральную уборку. Кстати, именно по этой причине — подготовки к продаже — была проведена уборка в офисе фабричного правления. Прокуратура усмотрела в такой уборке попытку сокрытия следов преступления, но в действительности наведение порядка и уборка помещений проводились во второй половине апреля и в начале мая по всей фабрике.

Отвечая на вопросы адвоката, свидетель рассказал о том, почему закрывались двери подвальных помещений. Напомним, что Бялк, рассказывая о событиях ночи с 1 на 2 мая, сделал акцент на том, что он видел за спиной Лютгерта, принимавшего из его рук покупки, плотно притворённую дверь в соседний отсек подвала. Слова Бялка можно было истолковать таким образом, что подобное закрывание дверей являлось чем-то крайне нетипичным и потому подозрительным. В действительности же всё обстояло ровно наоборот! На фабрике было много крыс, и если бы потенциальный покупатель их заметил, то непременно использовал бы данное обстоятельство как аргумент для снижения цены. По этой причине Лютгерт пригласил кинолога с собакой породы фокстерьер, обученной охоте на крыс. Кинолог этот на протяжении нескольких недель методично обходил вместе с собакой фабрику, и для того, чтобы ограничить возможность крыс убежать от преследующей собаки, кинолог просил держать все двери закрытыми. Во второй половине апреля это стало всеобщим правилом, и Уилльям Чарльз не без иронии заметил, что ему кажется очень странным то, что ночной сторож Фрэнк Бялк не знал об этом. В том, что двери в подвале оказались закрыты, не было ничего необычного или подозрительного, как раз необычно было бы обратное.

Уилльям Чарльз. Этот свидетель защиты на протяжении нескольких лет являлся ближайшим помощником Адольфа Лютгерта во всех аспектах его колбасного бизнеса. Он был хорошо осведомлён, словоохотлив и безо всяких затруднений объяснял те детали, что выглядели подозрительно и пугающе в интерпретации стороны обвинения. Показания этого свидетеля произвели очень благоприятное впечатление и способствовали окончательной перемене общественного мнения в пользу Адольфа Лютгерта.

Обстоятельно свидетель рассказал о работе Лютгерта с центральным чаном в подвале — тем самым, в котором якобы растворялось тело Луизы. Поскольку колбасный бизнес явственно шёл к своему логическому и — увы! — печальному окончанию, Лютгерт раздумывал над различными вариантами продолжения коммерческой деятельности. Ему казалась довольно привлекательной бизнес-идея, связанная с запуском производства мыла или какого-либо дешёвого моющего средства. Уилльям Чарльз наблюдал от начала до конца подготовку к экспериментальной варке мыла по секретному рецепту Адольфа Лютгерта. Он практически ежедневно спускался в подвал и заглядывал в злополучный средний чан. По словам свидетеля, он это сделал, в частности, около 21 часа в субботу 1 мая, затем в 6 часов утра в воскресенье [то есть через 9 часов], а затем в 06:30 в понедельник. Что же он видел в этой ёмкости? По его словам, он видел, что эксперимент не удался и содержимое ёмкости разделилось по меньшей мере на 3 фракции, которые условно можно было назвать жир, масло и нерастворившиеся отходы.

То есть Адольф Лютгерт не делал тайны из своих экспериментов, более того, в понедельник 3 мая он спускался в подвал вместе с Уилльямом Чарльзом и тогда же обсуждал с ним неудачный эксперимент по мыловарению.

Разумеется, защита не могла обойти молчанием многочисленные сообщения о встречах с Луизой Лютгерт после 1 мая. Но адвокат Винсент обыграл данный аспект дела без особого аффекта, как бы между делом, и получилось это у него довольно удачно. Вызванный в качестве свидетеля защиты Джейкоб Мельбер (Jacob Melber) рассказал, что встретил Луизу 6 мая в городке Уитон (Wheaton) в 25 км от Чикаго. Винсент после его краткого допроса сделал лаконичное заявление, из которого следовало, что защита располагает многочисленными свидетельствами того, что пропавшую женщину видели 3 мая в Кеноше, 4 мая — в городке Спринг Плафф (Spring Pluff), 5 мая — опять в Кеноше и 6 в Уитоне (Wheaton). Женщина перемещалась в сравнительно небольшом районе к северу и западу от Чикаго и при этом явно не хотела быть опознанной. Она изменяла причёску и цвет волос, но вот одежда оставалась одна и та же.

После этого интригующего заявления адвокат выразил сожаление по поводу того, что многочисленные сообщения о появлении Луизы Лютгерт в различных местах не вызвали надлежащего интереса полиции Чикаго, которая самоустранилась от проверки такого рода информации и сосредоточилась на одной-единственной версии, связанной с обвинением Адольфа Лютгерта в убийстве.

На этой высокой ноте адвокат закончил обсуждение волнующей темы, полностью умолчав об интригующей истории Александера Гротти и возможном появлении Луизы Лютгерт в Нью-Йорке. Уильям Винсент умышленно сохранил некоторую недосказанность, полагая, по-видимому, что воображение слушателей дополнит необходимыми деталями набросанную им в общих чертах последовательность событий. Это был хорошо