«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

иногда с замиранием сердца; но этот трепет проистекал вовсе не от страха перед суровостью или строгостью, а был естественным явлением: природное достоинство, большие знания, вследствие этого большой авторитет преподавателя были вне сомнения. Он знал свой предмет великолепно. Известны его грамматика, синтаксис и особо изданные и обработанные для русских гимназистов старших классов «Radke’s Materialien»802, т. е. особо избранные и составленные по Цицерону и другим классикам русские статьи, полные всяких грамматических и синтаксических трудностей, для перевода на латинский язык. На уроках Э. Э. Кесслера не бывало ни шума, ни глупой возни, ни пререканий. С момента, когда дежурный по классу шепотом сообщал: «Кесслер идет!», все замолкало и приходило в порядок. Он входил в класс, легким движением глаз и головы приветствовал вытянувшихся для его встречи учеников, садился на кафедру, пробегал журнал, в котором делал установленные пометки, и сейчас же принимался за урок, который у него шел постоянно напряженным темпом, при сосредоточенном внимании большинства класса. Языков не распускали, a «favebant linguis»803, т. е. говорил только один отвечающий, а все прочие молчали. <…> Получить от него похвалу или пятерку было лестно и приятно. Какой смех и оживление охватывало класс, когда Э. Э. Кесслер, никогда не травивший и не преследовавший пристрастно учеников, со свойственным ему юмором, по необходимости, изобличал учеников в их незнании или нерадивости. В общем, латинским языком занимались усердно, и большинство шло удовлетворительно804.

Кесслер начал преподавать у Дмитрия Мережковского латынь с четвертого класса, а в старших классах был наставником выпуска805. Из текстов, которые читались на уроках по латыни в программе Третьей гимназии806, указаны следующие.

4 класс

Чтение Юлия Цезаря De bello Gallico VII кн. Прочтено будет около 70 глав807.

Как подготовление к чтению Овидия, будут сообщены главнейшие правила латинской просодии.  1 урок.

В примечаниях к чтению Цезаря будут сообщаемы географические, исторические и особенно стилистические сведения. От учеников будет требоваться отчет в содержании отдельных глав писателя и, по возможности, по-латыни808.

5 класс

Sallustius De bello Iugurthino <liber>.

Ovidius. Отрывки809.

6 класс

Vergil<ius>. Aen<neis> I810.

Cicero pro Archia poёta811.

7 класс

Vergil<ius> IX, X812.

Livius II с. 176 qq813.

8 класс

Cicero de officiis814.

Horatius. Carmina (в 1 полугодие)815.

Horatius. Satirae et epistolae (во 2 полугодие)816.

Мережковский в средних классах занимался по латыни усердно, а в четвертом классе (с приходом Кесслера) по устному экзамену получил столь редкую у латиниста пятерку817. В четвертом, пятом и шестом классах он учился на среднюю четверку, однако в старших, видимо увлекшись другими предметами и собственным творчеством, скатился на тройку. В аттестате за общий курс обучения на педагогическом совете ему была выставлена тройка, но на выпускном экзамене он получил у Кесслера четверку818.

Следует отметить одну немаловажную деталь. В стихах поэмы Кесслер предстает как «фанатик» грамматики, тогда как выпускники гимназии подчеркивали, что «в старших классах, благодаря, может быть, всего более Кесслеру, некоторые из нас полюбили древних классиков и познакомились с античным миром»819. Об интересе Мережковского к изучаемой на уроках Кесслера латинской поэзии свидетельствуют его гимназические переводы из Овидия820 и Горация821.

«Писал он ряд ученейших грамматик…» Кесслеру принадлежали следующие учебники и пособия:

1) Упражнения в переводе с русского на латинский с примечаниями для высшего класса гимназий по Radke’s Materilen zum Uebersetzen in’s latenische. Обработ. Э. Кесслер и Вл. Краузе. СПб., 1881.

2) Краткая грамматика латинского языка. СПб., 1878 (книга продолжала многократно издаваться вплоть до 1917 года).

3) Синтаксис латинского языка. СПб., 1874 (книга продолжала многократно издаваться с дополнениями и исправлениями автора до 1888 года). Была отмечена премией Петра Великого.

Бюриг

Этот учитель под слегка искаженной фамилией «Бюрик» фигурирует и в упомянутом выше плане, и во второй песне поэмы:

L

Читал Платона Бюрик – не педант,

Напротив, весельчак, но злейший в мире,

Весь белый, бритый, выхоленный франт,

В обрызганном духами вицмундире;

К жестоким шуткам он имел талант:

Того, кто знал урок, оставив в мире,

Он робкого лентяя выбирал

И долго с ним, как с мышью кот, играл.

LI

Несчастный мальчик, с мнимою отвагой,

К доске, уже бледнея, подходил;

Тот одобрял его, шутил с беднягой

И понемногу в дебри заводил,

Не торопясь; но покрывались влагой

Глаза его, он медленно цедил

Слова сквозь зубы и в дремоте сладкой

Ласкал тихонько подбородок гладкий.

LII

Как выступал на лбу ученика

Холодный пот, с улыбкой сладострастной

Следил, и мухой в лапках паука

Тот бился все еще в борьбе напрасной:

Томила жертву смертная тоска;

«Скорей бы нуль!» – мечтал уже несчастный,

В схоластике блуждая без руля,

А смерти нет, и нет ему нуля!

(II, 56–57)

Герман (Георгий Васильевич) Бюриг (1848 – после 1901), из остзейских немцев, сын коллежского советника, уроженец города Пернова (ныне г. Пярну); выпускник историко-филологического факультета Дерптского университета в 1870 году. В августе 1874 года он был допущен к должности преподавателя греческого языка в Третьей гимназии822. Из его личного дела следует, что он каждые вакации проводил в Лифляндии и в различных городах Остзейских губерний823. В 1877 году «вступает в законный брак с Людмилою Эрнестовною Кесслер»824 (по всей видимости, сестрою Кесслера). С 1884 года значится также воспитателем приготовительного класса Училища правоведения, где ему исходатайствовали пожалование орденом Анны 2‑й степени (1891) и в день Священной Коронации – орденом Владимира 3‑й степени (1896)825. По его личному делу видно, что в Третьей гимназии он никак особенно себя не проявил. Можно предположить, что он был знаком с Кесслером еще по Дерптскому университету и что именно Кесслер предложил его кандидатуру Лемониусу на освободившуюся вакантную должность учителя греческого языка. Засилье в гимназии среди преподавателей древних языков немцев во многом объяснялось тем, что возникшую после введения толстовской классической системы потребность гимназий в «классиках» русские университеты удовлетворить не могли. Поэтому охотно приглашались специалисты из немецких университетов или из Дерптского, где читали профессора Лейпцигского университета и «классиков» готовили по системе немецких университетов; в частности, там было две «древне-классические» кафедры.

«Читал Платона Бюрик…» Диалоги Платона в гимназических программах этих лет не значатся826. Бюриг «читал» у Мережковского в шестом классе первую книгу Ксенофонта «Меморабилии» («Воспоминания о Сократе»)827 и XIV и XV песни «Одиссеи» Гомера (первое полугодие), «Разговоры в царстве мертвых» Лукиана и следующие песни «Одиссеи» (второе полугодие). В седьмом и восьмом классах он читал с учениками VI и VII книги «Истории» Геродота (в седьмом классе), а в восьмом классе – «Олинфские речи» Демосфена828. Платон появился в стихе, возможно, не потому, что хорошо «ложился» в ямбическую строку, но потому, что чтение бесед Сократа в изложении Ксенофонта (в «Меморабилиях»), в связи с аберрацией памяти, запомнилось Мережковскому как чтение бесед Сократа в диалогах Платона. Курс Платона Мережковский