Тайна спящих детей - Марина Исайр

«ОН ТОЖЕ ЗДЕСЬ».

Гарен рванул заднюю дверь. Ручка опустилась, створка дернулась, но замок не поддался. Пока мужчины охотились за Моррисом, из кармана худого выпал кожаный футляр с отмычками. Я успела достать самую тонкую и вставить ее между защелкой и косяком. Металл заклинил механизм.

— Открывай! — Гарен навалился на дверь плечом и снова дернул ручку. — Ты же взломал ее! Открывай сейчас, или я уйду через окно!

Худой бросился к замку. Опустился на колено, выхватил футляр из-под кресла и только тогда заметил пропажу тонкой отмычки. Он попробовал другую, потом третью, но руки дрожали, инструменты срывались и царапали металл. За спиной продолжали скрипеть ступени. Моррис вышел из торгового зала и остановился в проходе, не позволяя увидеть, кто спускается следом.

Гарен больше не смотрел на напарника. Его взгляд был прикован к пустоте над котом.

— Быстрее, — выдохнул он, прижимаясь спиной к двери. — Она идет сюда.

Худой не ответил. Он уже не спорил с призраками, не вспоминал про пустые карманы и не пытался забрать мешок. Все его внимание занимал замок.

Я подождала, пока белая ткань достигнет нижней ступени, и вытащила отмычку из щели.

Дверь распахнулась под весом Гарена. Он вылетел во двор спиной вперед, едва удержался на ногах и сразу побежал к переулку. Худой бросился за ним, споткнулся о порог, потерял нож и ударился плечом о стену. Поднимать оружие он не стал.

Моррис шагнул к выходу и протяжно мяукнул им вслед.

Воры побежали быстрее. Гарен задел стоявший у стены ящик, перепрыгнул через него и исчез за углом. Его напарник следовал почти вплотную, неся только собственный фонарь. Дубинка осталась возле косяка, нож лежал у порога, футляр с отмычками валялся под креслом, а среди пуговиц блестел небольшой кошелек, выпавший из внутреннего кармана во время падения.

Шаги стихли не сразу. Еще несколько секунд они грохотали по мостовой, потом растворились возле дальнего перекрестка. В лавке продолжала играть музыкальная шкатулка, настенные часы били разное время, а белое покрывало медленно опустилось на нижние ступени.

Я закрыла заднюю дверь и задвинула засов. После шума тишина показалась непривычной. В свете печи стали видны все последствия нашей защиты: рассыпанные ключи и пуговицы, перевернутое кресло, открытый шкаф, коробки на полу, сорванная с зеркала ткань и серебряные вещи, лежавшие между подсобкой и прилавком. Старик у витрины вернулся к наблюдению за улицей, женщина снова встала возле зеркала, а мальчишка исчез со ступеней. Только призрачная кошка без хвоста осталась рядом с Моррисом и смотрела на него с чем-то похожим на уважение.

Фамильяр подошел к брошенной дубинке, понюхал рукоять и с явным неодобрением отвернулся. Потом заметил кошелек, поддел его когтем и высыпал на пол несколько монет. Рядом лежали нож, набор хороших отмычек и листок со списком вещей, который Гарен потерял возле прилавка.

— Хотели нажиться они, а нажились мы, — заключил Моррис, усаживаясь возле монет и аккуратно оборачивая хвост вокруг лап.

Я оглядела разгромленный зал.

— Лилия сначала увидит лавку. До нашей наживы мы можем не дожить.

Моррис посмотрел на перевернутое кресло, рассыпанные пуговицы и сорванное покрывало, после чего невозмутимо положил лапу на кошелек.

— Тогда начнем с кресла.

Едва я подплыла к перевернутой спинке, за задней дверью снова послышались шаги. Не быстрые и беспорядочные, с которыми воры унеслись в переулок, а осторожные, тяжелые. Кто-то задел носком сапога оставленный во дворе ящик, остановился возле порога и трижды постучал.

Моррис мгновенно перестал разглядывать кошелек, прижал уши и скользнул под прилавок. Я застыла возле двери, чувствуя, как найденная отмычка сама собой приподнимается с пола. Если один из взломщиков решил вернуться за списком или позвал сообщника, второй раз ждать, пока он войдет, мы не собирались.

— Госпожа Сантер? — донесся голос Орвена. Часовщик подергал ручку, затем постучал сильнее. — Я видел двоих, выбежавших из Вашего двора. Если Вы внутри, откройте. Если не внутри, тоже желательно подать какой-нибудь знак, потому что происходящее мне не нравится.

Мы с Моррисом переглянулись. Открыть дверь было легко, объяснить часовщику, почему она сделала это сама, — гораздо труднее. Я указала на витрину, и фамильяр понял без слов. Он выбрался из укрытия, прошел вдоль стены и запрыгнул на подоконник. С улицы его можно было заметить между темной тканью и медным телескопом, особенно если знать, куда смотреть.

Орвен обошел дом. Через несколько секунд его лицо появилось за боковым стеклом. Он увидел Морриса, постучал по витрине и внимательно осмотрел торговый зал, насколько позволяли темнота и закрытые ставни. Перевернутое кресло скрывал прилавок, рассыпанные вещи лежали глубже, ближе к подсобке, а белое покрывало уже опустилось на лестницу. Моррис сел перед стеклом, обернул хвост вокруг лап и изобразил спокойствие, которого не испытывал ни один из нас.

— Один, значит, — пробормотал Орвен. — Ладно. Я проверю переулок и вернусь через десять минут. Если что-нибудь снова загрохочет, зови громче.

Моррис мяукнул. Для часовщика прозвучал обычный кошачий ответ, а я услышала замечание о людях, которые раздают указания существам, не нанятым охранять Медную улицу. Орвен, не подозревая о возражении, отошел от окна.

Теперь у нас оставалось не больше десяти минут.

Мы подняли кресло вдвоем. Я тянула за подлокотник, Моррис упирался плечом в нижнюю часть спинки, а старые ножки царапали пол и никак не желали возвращаться в прежние выемки. Когда кресло наконец встало возле печи, на досках остались две светлые полосы. Пришлось разровнять пыль щеткой и сдвинуть мебель еще на несколько пальцев.

Пуговицы доставили больше хлопот. Они забились под шкаф, закатились в щели между половицами и даже оказались на второй ступени, хотя никто из нас не помнил, как могли туда попасть. Я поднимала их по одной и отправляла в коробку. Моррис собирал лапой небольшие кучки, но быстро потерял терпение и начал загонять пуговицы под прилавок.

— Лилия заметит, — предупредила я, поймав третью.

— Она редко смотрит под прилавок, — отозвался фамильяр, не прекращая работу.

— Вчера искала там книгу учета.

— Тогда странно, что не убрала пыль.

Я заставила пуговицу ударить его по хвосту. Моррис возмущенно обернулся, зато больше ничего не прятал. Головы манекенов вернулись в комнату под лестницей. Одна лишилась нарисованного уха после удара дубинкой, у второй на щеке осталась белая полоса от мела. Я поставила обе лицом к стене, потому что даже мне их взгляды теперь казались неприятными.

Покрывало с зеркала пострадало сильнее. Нож оставил на ткани