Континент коротких теней - Пауль Вернер Ланге

лягушек и сиплого тявканья гиен, он осознал, на какое опасное предприятие решился. Ему была известна судьба его предшественника майора Хаутона, отправившегося в эти края в 1790 году и убитого где-то в глубине страны. Из множества самых разных вариантов, которые возникают в подобной ситуации, молодой человек избрал самое невероятное: изучил язык малинке174. В начале декабря 1795 года он отправился из Пизании вверх по течению Гамбии и повернул к верховьям Сенегала, на берегу которого расположился стоянкой 28 декабря. Оттуда он направился дальше к северо-востоку. Парк быстро продвигался вперед, поскольку, кроме двух сопровождавших, взятых в Пизании, спутников у него больше не было, а вожди племен понемногу облегчали его багаж, взимая таким образом подорожную пошлину. Путешественник пересекал

Карта Центральной Африки. На юге озеро Заир — предполагаемый исток Конго и Нила

159

живописные, тщательно ухоженные местности, но у него было мало времени для наблюдений. Постепенно ландшафт становился все однообразнее, и он попал в район, где жили берберские племена и где к нему начали относиться все более враждебно, особенно после того, как у него не осталось уже ничего ценного, что можно было бы украсть. К счастью, ни один из местных владык и проводников не позарился на шляпу Парка, где он хранил дневник.

Трудно представить его в подобной ситуации. Но нежное лицо юноши на сохранившемся портрете обманчиво. Парк был таким же крупным человеком, как Брюс, о котором восторженная современница говорила: «Самый большой мужчина, которым можно любоваться бесплатно». Трудно оценить сейчас и поведение берберов. Бесспорно, у них были все основания считать европейца шпионом; кроме того, многие из них были профессиональными разбойниками, другие действовали по заданию алчных племенных вождей.

Мунго Парк (после путешествий в глубинные районы Африки)

160

Тем более приятно узнавать, что время от времени Парк находил пропитание и крышу у людей, которые сами жили в безысходной нужде. Однажды это была негритянская рабыня, увидевшая, как он ест солому, и оказавшая ему помощь; в другой раз его спас от жажды какой-то бербер. Правда, он дал ему напиться из лохани для скота, ибо губы неверного могли осквернить любой другой сосуд. Но мусульмане, разумеется, могли точно так же поступить и в Европе. В конце концов Парка схватили какие-то берберо-бедуины и доставили ко двору «мавританского царя»175, где над ним глумились и издевались как только могли. И то был, несомненно, промысел господень, что отталкивающее надругательство, уготованное ему, окончилось совсем не так, как рассчитывали. Свинья, которая должна была броситься на христианина, в страхе забилась под трон владыки страны. Три месяца длился плен. «Несколько недель я испытывал самые невероятные мучения и самое отвратительное обращение. Мало того, что целый день в соломенную хижину, где меня заперли вместе с дикой свиньей, проникали тучи злобных насекомых, больших и малых… что меня ругали и оскорбляли на все лады, меня еще морили голодом, не давали пить и преследовали жесточайшими насмешками, так что я впал в глубокую горячку. Будучи в состоянии пароксизма, я однажды вышел из хижины и улегся под деревом. Но ко мне подошла целая толпа и кто-то, не долго думая, выстрелил в меня из пистолета, но дважды произошла осечка. Я был совершенно и абсолютно вне закона».176

Сегу

161

Парк вновь проявил себя как незаурядная личность. Когда у его мучителей прошел пыл и они оставили его в покое, он с их помощью обучился арабскому языку, а когда представилась возможность бежать, бежал не к побережью, а в глубь страны, где предположительно протекал Нигер. В июле 1796 года, после многодневного пешего перехода, держась за лошадь, такую же изголодавшуюся, как и он, Парк наконец увидел у города Сегу177 (нынешнее Мали) свою цель: «Я поднял голову и, к моей безграничной радости, увидел наконец главный объект моей миссии, долгожданный и величественный Нигер, который, искрясь под утренним солнцем, широкий, как Темза у Вестминстера, медленно катил свои воды к востоку. Я побежал к берегу, напился воды и воздел руки к небу, чтобы от всей души возблагодарить создателя всего сущего, что он увенчал все мои усилия победным концом».178

Мысль о Вестминстере не лишена основания и в другом отношении. На берегах реки, удаленных друг от друга более чем на километр, возвышались серо-коричневые глинобитные дома, в которых проживало около тридцати тысяч человек, а над ними — купола мечетей города Сегу; на реке качались многочисленные лодки. Но Парка не пустили в город, ибо правитель Сегу боялся мести берберов. И вновь его приютили сострадательные негритянки. И вот он лежит, посланец далекой «Африканской ассоциации», на полу прядильной мастерской, а вокруг поют женщины; «Ветры воют, льют дожди. Бедный белый мужчина пришел, слабый и истощенный, и сел под нашим деревом. У него нет матери, которая дала бы ему молока, и нет жены, которая намолола бы зерна». Мужчина, записавший эту песню, подарил хозяйкам на следующее утро две пуговицы от жилета.

«Сладкий сок дерева видят лишь тогда, когда ветвь уже сломана» (фанг, Центральная Африка).

Конь, сумка с компасом и оставшиеся две пуговицы вот самое ценное, что у него еще было. Он отправился вниз по течению Нигера и хотел добраться до Томбукту или до Дженне. Но нас уже не удивляет, когда мы читаем, что его конь пал, а через несколько дней он сам вынужден был отступиться. На обратном пути им пренебрег даже голодный лев.

23 августа Парк прибыл в Бамако, где его в очередной раз ограбили, на сей раз в прямом смысле слова — до рубахи. Но доброжелательные мусульмане раздобыли ему кое-какую одежду. Прежде чем в июне 1797 года он добрался до Пизании, ему еще не раз пришлось принимать помощь местных жителей. Например, африканец Каарта Таура семь месяцев самоотверженно выхаживал больного малярией, пока тот не смог продолжить свой путь к побережью. На Гамбии он

162

встретил наконец так называемую «цивилизацию»; американское работорговое судно. «Так как судовой врач умер, я занял его место на корабле, и все рабы оказывали мне большое доверие, поскольку я мог говорить на их языке, а многие видели меня и раньше». Тем не менее две дюжины из них не пережили плавания на