Волк в овчарне - Макс Мах

греч. panegyrikos — торжественная речь) — это жанр ораторского искусства и литературы, представляющий собой восторженное похвальное слово, восхваление деяний или качеств человека, события или государства.

[6]Tango Down (сленг) – цель устранена («Enemy sniper, Tango Down»).

[7] Новый Амстердам — первоначальное голландское поселение и название Нью-Йорка.

[8] Сигил или сигилла (от лат. sigillum, «печать») — символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой. Сигилы широко использовались магами, алхимиками и прочими «учёными средневековья» для вызова и управления духа или демона. Таким образом, сигил наряду с именем и формулой вызова играл немаловажную роль в гримуаре. Самые известные сигилы представлены в средневековых магических и алхимических книгах (в основном по демонологии): «Малый Ключ царя Соломона», «Печати 6-й и 7-й Книги Моисея», «Сигилы Чёрной и Белой магии» и других. Самым известным сигилом является пентаграмма.

[9] Принятое в СССР времен ВОВ название поставлявшихся из США кожаных тужурок типа «бомбер» (bomber jacket) или «куртка пилота» (flight jacket). Шевретка от шевро.

[10] Томас Чиппендейл (1718–1779) — крупнейший мастер английского мебельного искусства эпохи рококо и раннего неоклассицизма периода среднегеоргианского стиля. Изготовленная из красного дерева, мебель этого мастера отличалась сочетанием рациональности, ясности формы и декоративности с использованием мотивов восточного искусства. Мебель Чиппендейла приобрела такую популярность, что в историю искусства прочно вошло понятие «стиль чиппендейл».

[11] The Daily Mirror.

[12] Линдворм — мифическое драконообразное существо, представленное в североевропейской традиции. Однозначное изображение линдворма закрепилось в британской геральдике, где он показан как дракон, лишённый крыльев и задней пары лап. Как и другим змеевидным чудовищам, линдворму часто приписывается ядовитая слюна.

Глава 7

Глава 7

Надо сказать, это были весьма насыщенные два с половиной месяца.

«Nine ½ Weeks»?[1] – усмехнулся Эрвин, лавируя среди пассажиров железнодорожного вокзала Кинг-Кросс. – А мне, значит, на платформу 9¾. Пиздец, как остроумно! Но чего еще можно ожидать от англечанцев?»

Эрвин не был избалован легкой жизнью, поэтому тот график, который установился у него уже на следующий день после принятия в Род, его не убил. Напротив, юное тело требовало серьезного тренинга, а раз так, то без беспощадных нагрузок в этом деле никак не обойтись. Он и загружал себя по полной. Ведь тут как: себя жалеть, только баловать. Голову, впрочем, тоже было чем занять. Чары из учебников за первый и второй класс Хогвартса, атакующие и щитовые заклинания из книги «Боевая магия: чары и проклятия, приписываемые маршалу де Рэ», фехтование, - хотя никто ему так и не объяснил, за каким хером оно ему сдалось, - этикет и танцы, а еще газеты, газеты и еще раз газеты, много магических и магловских газет, а также книги по магловской и магической новейшей истории и долгие беседы с леди-бабушкой.

Эрвин не пытался наверстать упущенное, — это не про него, - он должен был все это превзойти, узнать и понять, потому что ему теперь здесь жить, а весь не весь, но значительная, если не большая, часть его жизненного опыта осталась в прошлых жизнях. Во всяком случае, в магической Англии он был, как говорится, чужак в чужой стране. Так что, за исключением нескольких случаев, - бал у Малфоев, посещение банка Гринготс и его собственный день рождения, - вкалывал он, как говорится, с утра до вечера и с вечера до утра. Каждый день пятикилометровый кросс, занятия теорией и практика в развалинах старого замка, построенного чуть ли не в девятом веке. Там без свидетелей и без боязни чего-нибудь сломать или сжечь, Эрвин опробывал приемы местной магии, - учась работать с палочкой без резких движений и воплей во всю силу голоса, - и вспоминал свои прежние умения. Чары постепенно осваивались не только количественно, но и качественно, и к середине августа он уже колдовал, едва двигая кончиком палочки и озвучивая формулы волшебства тихим шепотом. Леди Бойд его даже похвалила. Сказала, что это очень высокий уровень колдовства, а для первоклассника – это вообще невероятное и недостижимое для большинства мастерство.

Похвала была приятна, тем более что Эрвин понимал, это не преувеличение, а простая констатация факта. Другое дело, что, овладевая одним, он, похоже, терял другое. Не совсем, не с концами, но все равно обидно. Теперь, судя по ощущениям, ни о каких «десяти тоннах» на десять километров речи уже не шло. Местная магия такого не позволяла. Однако что-то вроде стокилограммовой зажигательной бомбы он бросал аж на триста метров. Тоже неплохо, но сильно меньше, чем хотелось бы, хотя огнемет Эрвин изображал вполне достойно, стабильно забрасывая струю жаркого пламени на сто-сто пятьдесят метров. Вообще, он старался сохранить в новом мире, небесполезные знания и умения подполковника Устюжанина. Ежедневно, спускаясь в зельеварню, он то варил очередное зелье из рецептория Эдварда Келли, то вспоминал зелья, снадобья и элексиры, которым научил его старик Каратай, не забывая и про те, что были описаны в гримуаре Марфы Захарьевны Авиновой. Тут у него все было, что называется, тип-топ. Он даже пару редких ядов сумел изготовить, и одно, но зато комплексное противоядие. С цветочками-листочками тоже, вроде бы, все получалось лишь чуть хуже, чем прежде, и ледовую переправу через речку он положил, можно сказать, на раз, несмотря на жарко палящее солнце. Правда, всей той переправы было каких-то двадцать три метра, но эксперименты показали, что дела со льдом идут у него куда лучше, чем с огнем. Так он и жил, но где-то к концу июня его терпение лопнуло, и Эрвин решил отправиться на поиски женщины. Очень уж хотелось ему кого-нибудь трахнуть, но в волшебном замке даже нормальной прислуги не нашлось. Все делают домовые эльфы, так что о юной горничной можно было только мечтать.

- Я хочу прогуляться в Лондон, - сказал он леди-бабушке.

Та было вскинулась, чтобы возразить, но, видать, сообразила, что, как бы он сейчас ни выглядел, Эрвин взрослый мужчина и неплохой волшебник, и промолчала. Тем более, что у них на эту тему уже был разговор.

- У меня там, в Гардарике, была собственная квартира, - рассказывал он леди Бойд, несколько приукрашивая имевшие место быть обстоятельства. – Автомобиль, лаборатория, денщик и любовница. А сейчас мне придется спать в дортуаре с какими-нибудь сопливыми придурками. Еду в Хогвартс только, чтобы не нарываться, но без радости и умиления. Я свое уже один раз