Беги, Настёна… - Саша Тат

Хотелось завыть в голос, недаром круглый серебряный шар то и дело мелькал над головой, стыдливо подглядывая за ее побегом сквозь густые кроны. Но Оля терпела. Нужно бежать… бежать… Быть может, она еще успеет спастись?

Вой совсем рядом лишил ее даже этого призрачного шанса. Ее нашли. И преследователи, уже напав на след, теперь не упустят своего. Их много, а она – одна. Ольга даже узнавала тех, кто гнал ее сейчас по лесу. Тех, кого она считала родными – соседи, знакомые ей с самого детства. Ее стая, ее семья. Но надеяться на то, что они ее пожалеют, было глупо, и она не надеялась. Пусть даже Настя пришлая, а она, Оля, своя по праву рождения, законы стаи все равно непреложны – предательство не прощают. Ее убьют за то, что она сделала.

Инстинкт заставлял ее продолжать двигаться, хотя она уже понимала, что это бесполезно. К рычанию и вою добавился звук мотора, а в нос ударил запах бензина – дорога была где-то совсем рядом. Она рванула на этот звук и через несколько минут выскочила на асфальт.

Машину, гнавшую по шоссе, узнать было нетрудно. Ольга даже остановилась.

Он был совсем близко – она уже могла разглядеть его лицо через лобовое стекло. Лицо, которое видела во сне каждую ночь, ради которого пошла на преступление и отказалась от всего, что у нее было. Ее сердце преисполнилось надежды…

Но когда он приблизился еще, Ольга увидела, что в глазах Влада совсем нет жалости. Да и откуда ей было взяться? Он не любил ее, и эта горькая правда убивала все желание жить. Усталость и равнодушие накрыли, как цунами. Ну вот и все. У Ольги не осталось сил бежать, да и больше не хотелось. Она просто стояла посреди дороги и смотрела, как на нее несется огромный внедорожник, и тот, кто сидит за рулем, не дрогнет, нажимая на педаль.

Последнее, что она увидела в своей жизни, был взгляд ее любимых, таких невозможно красивых, но очень холодных глаз.

Глава 29

Громкий вопль водителя и выстрелы раздались еще до того, как она докарабкалась до самого верха. Настя рефлекторно зажмурилась и вжалась в ствол дерева, словно силилась с ним слиться. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы убедить свое тело, что стреляли не в нее, и заставить мышцы слушаться. С трудом повернув голову, она поводила взглядом по чаще, но сквозь кусты и деревья ничего не было видно. Все звуки снова стихли и наступила тишина – не менее жуткая, чем душераздирающие крики.

Настя прислушалась, стараясь разобрать чьи-то шаги. Или, может, скулеж подстреленного волка. Но ничего такого не было. Хотелось верить, что водителю удалось спастись, но здравый смысл говорил обратное. Недалеко же он сумел уйти… А долго ли проживет она сама? Может быть она только оттягивает неизбежное? В таком случае лучше умереть быстро, и не продлевать свою агонию.

Настя задрала лицо, чтобы скопившиеся слезы поскорее высохли, а не текли по щекам ручьями. Нужно попытаться! Ее обязательно спасут, надо просто продержаться совсем немного! Водитель сам сделал свой выбор и ему уже ничем не помочь. А у нее еще есть шанс!

Она тряхнула головой, и упрямо схватилась за сук. Подтянулась. Переставила ногу. Ухватилась покрепче другой рукой и снова подтянулась. Навыки лазанья по деревьям Настя уже успела подрастерять, но концентрация и монотонность действий как ни странно отвлекали от назойливо подергивающей нервы паники.

Было очень холодно. От мокрых джинсов коченело все тело и даже пальцы еле двигались. Но Настя сумела себя убедить, что если заберется достаточно высоко, то все ее мучения закончатся. Сознание само искало для себя спасительные лазейки. И она карабкалась вверх, от ветки к ветке, боясь посмотреть вниз, потому что было уже достаточно высоко, и Настя на уровне рефлексов понимала, что лучше ей не знать, насколько она поднялась – и подниматься еще выше.

Ветер становился все пронзительней, ветви тоньше, и серебряный лунный шар висел над самой головой. Землю уже было и не разглядеть за растительностью, и казалось, что у леса вообще нет корней. Что он есть одно сплошное переплетение ветвей, опутавшее все пространство.

Настя уселась поудобней, прижавшись щекой к стволу и обняв его, как старого друга. Интересно, могла бы она позвонить, если бы у нее был ее телефон? Но сумка со всеми вещами осталась в перевернутой машине. Как и бутерброды, заботливо приготовленные Верой Ивановной и так никем и нетронутые. Настя сама удивилась тому, что испытывает голод в такой страшный момент.

Светлая из-за полнолуния ночь и занятая Настей высота позволяли видеть далеко. Зеленый ковер стелился до самого горизонта, сколько хватало глаз, наползал на скалистые горы и падал в низины. Он укрывал собой маленькие речушки и озера – почему-то казалось, что здесь их должно быть много. Красивый вид. Руслану бы понравился.

И как только она об этом подумала, ее взгляд сам собой поднялся вверх, туда, где луна почти касалась утеса. Совсем близко! Настолько, что очертания волка, подошедшего к краю обрыва, были видны так отчетливо, будто он стоял прямо перед ней. И он был полностью черным.

– Руслан… я здесь, – прошептала Настя, как будто он мог ее услышать. – Помоги мне, Руслан…

Волк крутил головой, глядя на лес, лежащий перед ним как на ладони. Хотелось крикнуть ему, но она боялась, что на ее голос придут другие оборотни, и поэтому продолжала шептать. Черный волк повернул голову в ее сторону и замер. Сердце запрыгало в груди. Вряд ли он сможет ее увидеть, но может быть почувствует?

– Руслан…

Волк сделал еще несколько шагов к краю и снова посмотрел в ту сторону, где находилась Настя. И в этот момент что-то кольнуло ее изнутри. Пусть Руслана в зверином обличье она видела немного, да и трудно что-то разглядеть с такого расстояния, и все же… Это был не Руслан. Настя даже самой себе не могла объяснить, откуда к ней пришло это понимание. Но она знала это совершенно точно.

– Елизар… господи…

Его голова все еще была повернута в ее сторону, и уверенность, что он не может ее увидеть, стала вдруг таять. Он казался ей монстром, возможности которого практически не имеют границ. А вдруг он разглядит ее в этом хвойном море, и доберется одним затяжным, чудовищным прыжком? И Хотя умом Настя понимала, что это невозможно, иррациональный страх уже гнал ее обратно вниз.

Нет, спускаться на землю