Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

Наша волонтёрская группа росла, центр поддержки работал, приходили новые люди, мы помогали, чем могли. Я научилась жить с этой болью — не забывать, но и не давать ей уничтожить себя. Я научилась работать, помогать, верить. Я научилась любить. Алексея. Этого человека, который стал для меня всем.

Телефон завибрировал. Сообщение от Инги в общем чате: «Смотрите новости. Срочно».

Я открыла новостную ленту. Заголовок ударил по глазам, заставил сердце остановиться: «Найдены обломки пропавшего самолёта? Оперативная информация».

Руки задрожали. Я перечитала заголовок несколько раз, вчитываясь в каждое слово. Найдены. Обломки. Самолёта. Те самые слова, которые я ждала и боялась одновременно. Те слова, которые могли поставить точку. Или дать новую надежду.

Я открыла статью. Короткая, без подробностей. Спасатели обнаружили обломки в районе поисков. Предположительно, рейс 7312. Информация уточняется. Официального подтверждения пока нет.

Я набрала номер Инги. Она ответила сразу.

— Ты видела? — голос у неё был напряжённый, срывающийся.

— Видела. Это… это правда?

— Не знаю. В новостях говорят, что официально ещё не подтвердили. Но источник в спасательной службе сообщил, что обломки найдены.

— Какие обломки? Часть самолёта? Вещи? Что?

— Не говорят. Ждут подтверждения.

Я закрыла глаза. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Обломки. Это слово было страшнее всего. Обломки означали, что надежды нет. Что самолёт упал. Что они… что их…

— Даша, ты там? — голос Инги пробился сквозь шум в ушах.

— Я здесь. Я… я не знаю, что делать.

— Ждать. Как всегда. Ждать официальной информации.

— А если это правда? Если они… если…

— Не думай об этом. Не сейчас. Мы не знаем. Пока не подтвердили, мы ничего не знаем.

Я кивнула, хотя она не могла меня видеть. Потом вспомнила, что она меня не видит, и сказала:

— Хорошо. Я буду ждать.

Я положила телефон и уставилась в окно. За ним всё было как обычно — серое небо, снег, машины, люди. Мир продолжал жить, а для меня он снова остановился. Остановился в ожидании. Ожидании правды, которую я не хотела знать.

Я ждала. Час, два, три. Новостная лента обновлялась каждые пять минут. Эксперты комментировали, строили версии, спорили. Родственники пропавших собирались в аэропорту, требовали информации. А я сидела на кухне, сжимая в руке брелок-самолётик, и ждала.

В четыре часа появилось официальное заявление. Я открыла его дрожащими руками. Прочитала первый абзац. Перечитала. Слова не складывались в предложения, не имели смысла.

«Информация об обнаружении обломков рейса 7312 не подтвердилась. Найденные фрагменты не имеют отношения к пропавшему самолёту. Поиски продолжаются».

Я прочитала это сообщение пять раз. Десять. Двадцать. Пока слова не начали распадаться на буквы, теряя всякий смысл. Не подтвердилась. Не имеют отношения. Поиски продолжаются.

Я не знала, что чувствовать. Облегчение? Боль? Пустоту? Они снова дали надежду — и тут же отняли. Снова заставили поверить — и разбили эту веру в прах. Я сидела, смотрела на экран телефона, и не могла пошевелиться. Не могла думать. Не могла дышать.

Телефон зазвонил. Инга. Потом Кристина. Потом Ольга. Я не отвечала. Не могла. Слова застряли в горле, и я знала, что если открою рот, то закричу. Или заплачу. Или то и другое вместе.

Я встала, подошла к окну. Прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном темнело, зажигались фонари, и где-то далеко мигали огни самолётов, заходящих на посадку в аэропорту. Я смотрела на них и думала о том, что эти огни когда-то были для меня символом надежды. А теперь — символом боли. Символом того, что они не вернутся. Что никогда не вернутся.

Я не помнила, как Алексей пришёл. Не слышала, как открылась дверь, как он разулся, как прошёл на кухню. Я очнулась только тогда, когда он обнял меня, прижал к себе. Он был в форме, с красным от ветра лицом, и я поняла, что он бежал. Бежал ко мне, как только узнал новости.

— Даша, — его голос был тихим, встревоженным. — Я видел. Как ты?

— Я… — я попыталась что-то сказать, но слова не шли. Горло сжалось, и из него вырвался только сдавленный всхлип.

— Ты вся дрожишь. Пойдём, сядь.

Он усадил меня на диван, укутал пледом. Я смотрела на него, и в его глазах я видела страх. Не за себя — за меня. Он снял форменную куртку, сел рядом, взял мои руки в свои. Они были холодными после улицы, но я чувствовала, как он согревает их своим дыханием.

— Я не знаю, что со мной, — прошептала я, когда голос немного вернулся. — Я думала, что справляюсь. Думала, что стала сильнее. А сейчас… сейчас я чувствую себя так же, как в первый день. Как будто всё вернулось. Боль, страх, отчаяние.

— Это нормально, — он сказал это твёрдо, без тени сомнения. — Ты не можешь быть сильной всё время. Ты имеешь право на слабость. На слёзы. На страх.

— Но я думала, что прошло. Думала, что я научилась жить с этим. А оказалось, что я просто… я просто спрятала боль. За работой, за волонтёрством, за… за тобой.

Он замер. Я чувствовала, как его руки напряглись, как он сжал мои пальцы. Но он не отстранился, не испугался. Он ждал. Он всегда ждал.

— Я люблю тебя, — сказала я, и эти слова вырвались сами, как крик, как мольба. — Я знаю, что люблю. Но иногда я думаю… а вдруг я просто затыкаю этой любовью пустоту? Вдруг я не чувствую, а просто… просто боюсь остаться одна? Вдруг я использую тебя, чтобы не думать о них?

Он молчал. Я видела, как его лицо становится всё более напряжённым, как в глазах появляется что-то, что я не могла прочитать. Боль? Разочарование? Страх? Но он не отвёл взгляд. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько силы, столько терпения, что у меня перехватило дыхание.

— Ты знаешь, — сказал он наконец, и голос его был спокойным, хотя я чувствовала, как ему тяжело, — я тоже думал об этом. Каждую ночь, когда ты засыпала, я сидел и думал: а вдруг она со мной, потому что некуда идти? Вдруг она меня не любит, а просто боится одиночества? Вдруг когда всё закончится, она уедет и я больше никогда её не увижу?

Он замолчал, и я чувствовала, как его слова падают на меня, тяжёлые, честные, такие нужные.

— Я думал об этом, — продолжил он. — И каждый раз я приходил к одному и тому же. Я люблю тебя.