Творящая сны - Юлия Зубарева

— Бабушка ушла из снов. Совсем. Не дозваться. Часы в могилу закопали и она ушла.

— Эвона как. Помянуть бы, да нечем. Хорошая женщина была, хошь и мертвая. Она ж Лиза меня тогда от края отвела, считай. Зима злая была, отчаянная. Маруську свою похоронил, а потом и Афанасьевне черед пришел. Тяжело уходила, ни родных, ни проходных. Фельдшер ей в больничку уколы ставить, дорогу торит, а она за козу держиться. Не удержалась. Пить я взялся, горе водкой заливать. Думал за Машуткой своей пойду короткой дорогою. А коза орет, с того света слышно. Забрал к себе, тут и бабка твоя подоспела. Как глаза не закрою снится и снится окаянная. «Хорош бухать Василь, наследницу жди мою. За это спасешься» Днем коза покоя не дает, ночью бабка лает по матерному. Так и дотянул до весны. А ты говоришь ушла. Никуда она от нас не денется, с того на этот свет достанет. Можа ей надо куда было отлучиться, а ты сопли распустила. Вона, опять глаза на мокром месте. Я ж нынче смерти-то перестал бояться, по такому порядку. Токмо, считай жить начал благодаря вам обеим. А помру, найдется занятье по душе. Домовым к тебе на полставки устроюсь, валенки стеречь.

Акимыч приобнял плачущую девушку. Хоть и не родная, а ближе нет человека. Укутал руками, от бороды запах табака и козами немножко. Живой, теплый. Столько прожил, пережил и не сдался, а она опять расклеилась.

— Ну будя мокроту разводить. Только огород просох, ты опять за старое. Ты сейчас в самый сок входишь, вот и шарашит от края в край. Поглянь, опять дождик принимается за окном. Давай-ка расскажи лучше сладилось у вас с воякой нашим? Замуж звал, али так поматросить решил? Я ему лысину-то лопатой быстро начищу, не посмотрю, что цельный майор. Чего головой крутишь? Не хошь замуж? А детки пойдут? Безотцовщиной дразниться будут, да и нужон в доме мужик. Ентого волка у юбки не удержишь, все в лес смотрит, но и возвращаться ему тож куда-то надо. Не гони его Лизок, сладится у вас все. Теперича от тебя уже не сбежит орел наш. Покружит, полетает да на крыльцо сядет. А что слова из него не вытянешь, так это и хорошо. Нафига тебе болтун? Сама такая же, лишнего никому не скажешь, вот и нашла туза к масти.

— Деда, — протянула Лиза из теплых объятий старика. Вроде взрослая тетка, а как в детство провалилась. Не было у нее такого деда: бабушка да мама. Чтоб утешил и насмешил и советов надавал полные карманы.

— Ну вот внуча. Все у нас сладится. Хотел тебя послушать, а сам распелся как петух на заборе. Давай-ка иди умойся и ложись. Все хорошо будет.

Глава двадцать седьмая

Сон первый про отпущение грехов

Телефон так и не стала включать. После слез в дедову майку на душе было спокойно и тихо. За окном шуршал дождь, тучи заволокли небо, укутали горизонт старым одеялом из тумана. Тихо шелестел мокрой, недоеденной козами листвой малинник у забора и где-то на другой стороне деревни лениво перебрехивались собаки. В открытую форточку тянуло свежестью и грибным духом намокшей земли.

Лиза подвинула развалившегося кота, легла поверх одеяла и задремала на втором вдохе, только и успела руку под подушку засунуть.

— Может прав Вениамин. Нафига мне эта дура сдалась? Весной ее искала, дырку над ней в небе, и сейчас мотаюсь в этом тумане, как кентервильское привидение. Ни отдыха, ни покоя.

Блуждания в сером межмирье с химерой не приносили никакого ощутимого результата. Блазнилось то-то на краю глаз. То дверь с тяжелым замком в каменном подвале, то озерная гладь с одиноким островом и засохшей березой. Все не то. Милка не рвалась помогать, просто двигаясь след во след за хозяйкой. Глядела в спину неподвижными квадратными зрачками, доставшимся козам от осьминогов и не мешала хозяйке набивать собственные шишки. Лиза закрыла глаза, двигаясь наугад, пытаясь нащупать ту невидимую нить, что приведет к женщине, что так и не стала подругой. Оставить без ответов свои вопросы, плюнуть кражу часов, как посоветовал Вениамин — это не наш метод. Безумие и отвага, ну и абсолютная уверенность, что с ней во сне ничего плохого не случится. Это же ее сон.

В какой момент Лиза потеряла свою козу? Вот стояла, дышала в спину еще секунду назад и нет ее. Проснулась рогатая на вечернюю дойку или просто в сторону отошла?

Ворона разлюбезного тоже нет в эфире. Пропал вместе с бабушкой, не дозваться, не докричаться. Только Лизавета блуждает потерянная в межмирье. Шаг за шагом, когда двигаешься только из-за собственного упрямства, и понимания, что выйди она сейчас, завтра не будет продолжать. С чего она себя возомнила всевидящей и непобедимой? Какая она сновидица и властительница сновидений? Обычная одинокая тетка с просранными возможностями и незавидным будущим. Таких в метро каждая пятая с пустыми глазами едет. Ни от кого не зависеть, никого не любить, спрятаться, раствориться в мелких заботах. Шаг за шагом, день за днем. Хорошо хоть квартира своя, не съемная.

Босая нога коснулась бетонной ступеньки лестничного пролета. Семь шагов вверх и перед Лизой знакомая дверь с чуть ободранным по краям наличником. На коврике написано «Вейлаком». Ленка давно еще подарила из рекламного мерча какого-то салона красоты. Тогда это казалось смешным, а вот ручку давно пора было бы сменить — заедает, если резко нажать. Ключи не потребовались. Родная квартира, как будто ждала хозяйку, приветливо скрипнув дверью.

Нащупав выключатель зажгла свет в коридоре. Вытащила тапки из калошницы, бросила на пол тяжелую сумку с книгами и лекциями.

— Мам, я дома.

В комнате моргал голубым экраном телевизор без звука. Опять наверно уснула под свои сериальчики. На кухне лампочка не загоралась. Стоило еще на прошлой неделе электрика вызвать. Мигать когда еще начала, вот и доморгалась. Лиза сунула нос в пустой холодильник. Одинокая кастрюлька с подозрительным запахом и вчерашний бутерброд с подсохшим сыром. Если разогреть в микроволновке — сойдет за свежий.

— Мам, есть чего перекусить? Я голодная, как волк.

Держа на отлете так и не укушенный бутерброд пошла проверить родительницу. После смерти бабушки маман замкнулась в своей депрессии. Даже любимые Однокашники с компа удалила, хотя намечался там у нее какой-то романчик виртуальный с бывшим одноклассником. Куда-то он эмигрировал то-ли в Швецию, то-ли в Канаду, звал первую любовь в