Диагноз: так себе папа - Вероника Лесневская

шерсти. - Мне сорок два, у меня неизлечимая болезнь, из-за которой я постепенно потеряю себя и перестану узнавать кого-либо. Я уже ничего не успел… Так бывает, когда забываешь о себе.

- Эмм, ты как Брюс Уиллис? - неожиданно спрашивает Фил.

- Кхм, что? - закашливаюсь, переваривая его слова, а затем срываюсь в смех. - Примерно. А ты умеешь приободрить.

- Мама говорит, что в любой ситуации надо искать положительные моменты.

- Она у тебя замечательная, - мягко произношу. - Позволь ей быть счастливой.

- Значит, я вам тупо мешаю?

- Я этого не говорил.… Фил!

Он отмахивается, зло топает ногой и, схватив грызуна, взметается вверх по лестнице. Все, что мне остается, - проводить его тоскливым взглядом. Беседы с подростком как бег по минному полю. Один неверный шаг - и тебя разнесло по ветру.

- Доброе утро, вашу мать…

Вздохнув, я плетусь с повинной к Марго, чтобы она меня добила.

Милая семейная картина, представшая перед глазами, мгновенно погружает меня в дзен, как гипнотический маятник. На высоком стуле, болтая ножками в воздухе, сидит Любочка и уплетает блины с малиновым вареньем. Завидев меня, она пытается что-то мне сказать с набитым ртом, роняет крошки на стол, смущенно прикрывается ладошками.

- П-па-п, - плюется невнятно.

Подмигнув ей, я заговорщически прикладываю палец к губам, киваю на стоящую спиной Марго и жестом прошу не выдавать меня раньше времени.

- М-м-м-м, - жует малышка дальше и облизывает пальцы, прикрывая глаза от удовольствия.

- Когда я ем, я глух и нем, - поучительно произносит моя сбежавшая из постели жена, не отрываясь от плиты. Варит кофе в турке, и тонкий аромат зерен распространяется по всей кухне.

Иду на запах, но не арабики, а моей женщины. Она очаровательна даже в этих чопорных серых брюках и наглухо закрытой блузке. Приближаюсь к ней сзади, обнимаю за талию и целую в шею, прежде чем она меня огреет чем-нибудь тяжелым.

- Влас-с, - укоризненно шипит Марго, озираясь по сторонам, как преступница, пока я губами собираю мурашки с ее бархатной кожи.

- Тш-ш-ш, твой телохранитель наверху. Обиделся на меня…

Она прокручивается в моих руках, упирается бедрами в столешницу и недовольно скрещивает руки на груди, закрываясь от меня. Включает начальницу отдела опеки, хотя до начала ее рабочего дня ещё больше часа. Нахмурив брови, она посылает мне трехэтажные маты прищуренным взглядом.

- За что?

- Неудачно пообщались, но я хотел как лучше, - ворчу, пожав плечами.

Вопреки худшим ожиданиям, Марго вдруг мягко улыбается и обхватывает мои щеки ладонями. С нежностью смотрит в глаза, льнет ко мне вплотную и ведет кончиком своего носа по моему.

- Я вижу, как ты стараешься, Влас, и очень тебе благодарна. За все, - порывисто шепчет мне в губы.

Все, на что я сейчас способен, - ловить ее сбивчивое дыхание и вспоминать, как она стонала ночью мое имя. Признаться, это дезориентирует. Поэтому я не сразу чую подвох в преувеличенно вежливом тоне. Было гораздо проще, когда Марго фырчала, брыкалась и спорила. Держала в тонусе, а сейчас я расслабился.

- Но? - выгибаю бровь.

- Давай без самодеятельности, - импульсивно отклоняется она к плите, и я придерживаю ее за поясницу, оберегая от горячей конфорки. - Иначе мы разведемся раньше, чем оформим опеку над Любочкой.

- Угрожаешь?

- Это произойдет по твоей инициативе, - лепечет с сожалением. - Даже такой кремень, как ты, рано или поздно потеряет терпение. Фил не твой ребенок, и закономерно, что…

Устав от нотаций, я перебиваю ее поцелуем. Вновь уношусь мыслями в нашу ночь. Глубже вторгаюсь в сладкий, вкусный рот, терзаю мягкие губы, припухшие после нашей близости, дурею, как пацан неопытный.

Проклятие! Я надеялся, что станет легче после того, как я дорвусь до тела и наконец получу желаемое, но черта с два! Все только усложнилось. Я теперь ни о чем другом думать не могу. И сохранять самообладание, как прежде, рядом с Марго стало нереально.

Отрываюсь нехотя, с трудом фокусирую на ней поплывший взгляд, восстанавливаю зрительный контакт, чтобы казаться серьезнее и убедительнее, когда выдержка сыплется, как домино, и ни хрена не под контролем.

Скорее, под каблуком.

Цок-цок… Теперь в моей голове. И в сердце.

- Я никогда не беру на себя больше, чем могу вынести. Прекрати накручивать себя, Марго, развод ты при любом раскладе не получишь. Разве что после того, как сдашь меня в дом престарелых, - шучу по-черному.

Вздрагивает. Часто моргает, широко распахивая глаза. Будто испугалась не на шутку.

- Влас!

- Пока я в здравом уме, ты моя, Марго, - продолжаю безапелляционно. - А значит, и сын мой, - усмехаюсь. - С твой легкой руки я стал многодетным батей.

Она слушает внимательно. Учится мне верить, подавляя свою внутреннюю скептическую Мегеру, и это очень трогательно. Я фиксирую рукой ее затылок и, нагло воспользовавшись моментом, впиваюсь в приоткрытые губы поцелуем. Доказываю, что настроен решительно и отступать не собираюсь.

У меня нет времени на метания. Есть только здесь и сейчас. И я хочу провести этот короткий период с ней.

Старик Воронцов становится сентиментальным. Даже жаль будет отдавать эти воспоминания деменции.

Я ослабляю строгий пучок на ее голове, сгребаю шелковистые волосы в кулак, трепетно и бережно прижимаю к себе Марго, будто с ее помощью смогу отменить приговор. На секунду даю трещину. Позволяю себе расслабиться.

Она мой якорь.

На плите закипает кофе. Выливается. Шипит.

Нам плевать. Целуемся, как новобрачные. И пусть весь мир…. летит к чертям.

- Бодр-рое утр-ро, Фил, - радостно пищит Любочка. - Хочешь бинчик? Вку-усно!

Не сразу понимаю, почему Марго кусается, толкает меня и в панике выбирается из моих объятий. Дрожащими руками она собирает распущенные волосы в хвост, а я, как контуженный, заторможено поворачиваюсь в сторону входа. Вижу пацана в дверном проеме, на автопилоте добродушно улыбаюсь ему, а он простреливает меня горящим от ревности взглядом.

В голове взрывается фейерверк, молниеносно отрезвляя меня.

Питерский городовой! Попались...

Так бездарно я ещё ни один проект не проваливал.

- Фил, садись завтракать, - суетится вокруг сына Марго, нервничая и судорожно облизывая исцелованные мной губы.

- Нет уж, аппетит пропал, - кривится он и обиженно пятится к двери. - Лучше я сразу в школу.

- Я отвезу, - машинально отзываюсь.

- Отвали, Влас, я с тобой не поеду. Исчезни! - по-хамски выплевывает он. Но это защитная реакция.

- Не