Девочка на шаре - Вадим Иванович Фадин

незнакомые люди теснились в проходе между столами, видимо, ожидая редактора, и вопросительно уставились на Павельева, он же, не обратив на них внимания, направился в дальний угол, откуда махала рукой Алина Георгиевна, вольно, закинув нога на ногу, расположившаяся в глубоком кресле для посетителей и ожидавшая его с делами, далеко не служебными. Она протянула руку ладонью вниз, для поцелуя, и Ника расцвёл: ему претили принятые в стране женские суровые рукопожатия.

– У меня удачный день, – сообщила Алина Георгиевна. – Нашла неожиданно дорогую рекламу, заключила, пока они там не передумали, договор, и теперь имею законное право отвлечься.

Она переменила ногу, и Ника подумал, что не напрасно в американских офисах, как он слышал, советуют носить строгие костюмы: иначе отвлекаться будут – все.

– Я покурю? – словно спросила позволения Алина Георгиевна.

Они вышли на балкон. Солнце заливало черепичные крыши, башенки, мансарды и обильную зелень – Павельев любил этот вид; но таков был и остальной город, который он видел обычно снизу, с тротуаров или из своего жилища на нулевом этаже: кусты жасмина перед самым окном, а поодаль – стоящие стеной берёзы. Он всем говорил, что живёт, как на даче, не хватает только пенья петуха, и тогда его неизменно спрашивали, а не тянет ли его в какое – нибудь дачное подмосковное место— в Малаховку или Клязьму, – он же всякий раз честно задумывался, словно взвешивая за и против, а потом отвечал, что нет, нисколько. Следом его спрашивали и о самой Москве, но ответ бывал тот же, причём доводами всё больше служили не коварство и алчность КГБ (время шло, и опасность якобы меркла), а память об убожестве тамошнего быта – о вечных очередях, о протекающих трубах, о талонах на провизию или о неистребимом запахе мочи в подъездах.

Алине Георгиевне не терпелось узнать, дозвонился ли он давшей объявление женщине: как – никак, она и сама была причастна.

– Звонил – и оказался вовлечён, – усмехнулся Ника. – Неизвестно, во что.

Она с самого начала была уверена, что тут не обойдётся единственным звонком, и даже испытывала известные угрызения, оттого что не приняла участия в деле, стала хотя и причастна, но не вовлечена, как Павельев; случай был, всё – таки, не рядовой. Ей пришлось навёрстывать теперь: чтобы удовлетворить любопытство, она позвонила одной своей знакомой, другой – из тех, что могли слышать или слышали о Фефилове или даже определённо встречались с ним в публичных местах, – но те не ведали о его судьбе.

– Странно, – сказала она Павельеву, – буквально до вчерашнего дня все говорили об этом человеке – и вдруг никто больше ничего не знает.

– Полно вам. Просто, как сказала сама наша героиня, тема исчерпана.

– Вовлечены же? – напомнила Алина Георгиевна.

– Но это уже другая история.

Пришлось настоять, чтобы он наконец рассказал – первую.

– Хорошо, что обошлось без рыданий, – выслушав, заключила она. – Я переживала за вас в роли утешителя.

Она ещё не знала, что эту роль Нике пришлось исполнить дважды.

– Эти двое, похоже, были не очень близко знакомы, – сказал он. – А в наших декорациях разыгралось вот что: одинокая немолодая женщина принялась искать общения, хотя бы на завалинке, доступная среда её не устроила, и тут вдруг оказалось, что неподалёку обосновался живой человек, с которым могут найтись общие воспоминания.

– Как вы осторожно выражаетесь: могут найтись! Они однокурсники.

– Опечатка. Учились на одном факультете, это верно, но на разных курсах. Он старше.

У самого Павельева такого живого человека не было; так давно Ника уехал из дому, что и не с кем, и нечего было бы вспоминать— не азиатский же горячий простор и не уроки немецкого в школе – дай Бог, чтобы не забыли его самого. О другом, музыкальном прошлом он когда – то запретил себе думать, и в итоге словно забыл сам себя.

– Простите, что я взвалила всё на вас.

Алина Георгиевна сожалела – вдвойне, оттого что упустила интересное знакомство и теперь волей – неволей довольствовалась скупым рассказом Павельева. Он же затруднялся даже описать Инну Вебер. В его изложении это была просто старая женщина…

– …со следами, разумеется, былой красоты, – не удержалась она. Подумав, он согласился, а о другой старой женщине, Тимолаевой, решил до поры умолчать – не задумав интригу, а потому, что другую историю и рассказывать следовало в другой раз; он, впрочем, не знал, стоит ли та вообще разговора – начавшаяся так многообещающе, со скандального обнаружения нового в пьесе лица, а окончившаяся ничем. Точку в ней поставил вчерашний звонок в Мюнхен.

Павельев позвонил, чтобы извиниться за выходку Вебер, тогда – то и придумав объяснения, которые позже услышала от него Алина Георгиевна – одиночество, возраст, среда – и в которых не было ни лжи, ни фантазии. Каждый, кто истосковался в небольшой русской колонии, занервничал бы, прознав о появлении в ней однокашника, и, быть может, сгоряча позволил бы себе даже более смелые шаги, нежели этот, с подменой имени, сделавшегося теперь верной приманкой.

– А ведь Инка Абельницкая была его поклонницей, – доложила другая Инна. – Одной из. Так что её нынешние штучки понятны, но непростительны. Пусть не думает, что самозванство сойдёт ей с рук. А Ося… Девицы, особенно с младших курсов, ходили за ним табунами – возможно, из – за масти: он был замечательно рыжий, как клоун.

Ника, помня, как недавно уже пытался представить себе Фефилова молодым, сейчас попробовал повторить опыт – и снова у него не получилось красавца.

– Оскар, конечно, отвечал всем взаимностью, – предположил он.

– Не знаю: у меня была другая компания. Как говорится, у вас свои знакомые, у меня – свои. Не всё ли равно, кто там с кем?.. И всё же Абельницкую надо проучить.

– Карфаген должен быть разрушен.

Вряд ли Тимолаева помчалась бы через всю Германию выяснять отношения, однако проучить кого угодно всякий мог и не выходя из дома.

– У неё нет компьютера, – предупредил Ника. – Придётся свести вас вместе – и радуйтесь встрече.

– Кстати, не оставите ли вы мне на всякий случай телефоны – свой и Оскара?

– Свой – нет проблем, Инны Вебер – вы уже знаете, а вот у Фефилова больше нет никакого телефона. Мы с вами всё шутки шутим, и все – не к месту. Пьеса – то оказалась сложнее, чем вы думаете. У нас вот что произошло: некая женщина разыскивала через газету давнего знакомого, а оказалось, что его нет на свете.

– Как, совсем? – вырвалось у неё.

– Он хотел бы – частично, – ответил Павельев, подумав, что стал