Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

И ещё Красовская даёт совершенно чудесное описание танца 15-ти летнего Нижинского, приведу его полностью: «Потому что танец воспитанника, которому предстояло ещё два года учиться, был совершенен прежде всего не стремительной силой полетов с их бесшумным и точным приземлением, не блеском пируэтов, убыстряемых и замедляемых по воле музыки, не безукоризненной координацией и связью всех движений, а той естественной свободой, что снисходит на исполнителей лишь после порядочной сценической практики. Танец растворялся в стихии музыки, был насыщен её ритмом. Но, подчиняясь ритму, раскрывая мельчайшие оттенки музыки, танец обогащал простую схему балетного аккомпанемента всплесками виртуозности».

Книга Николая Легата «История Русской Школы», Лондон, 1932 год

Каждый уважающий себя биограф Нижинского, обязательно, ссылаясь на Николая Легата, подробно описывает сцену вступительного экзамена в Императорском Театральном Училище. За биографами послушно повторяют авторы бесчисленных статей о Нижинском. Почти слово в слово мы бесконечно читаем, что Николаю Легату мальчик показался глупым и неуклюжим. Но Легат был поражён необычным развитием бедренных мышц глупого мальчика и его феноменальным прыжком. Поэтому Легат, несмотря ни на что, дал распоряжение принять странного тупого мальчика на испытательный срок.

Фото книги из личной библиотеки автора

Из-за слишком частого цитирования Николая Легата касательно Нижинского, я очень хотела сама прочитать воспоминания Легата в подлиннике. И однажды эта книга появилась в моей личной библиотеке. Книга очень небольшая по объёму и в основном пронизана ностальгией по утраченной России и русскому искусству. Вспоминает Легат о великих: Йоханссоне, Чекетти, Петипа, Фокине, Кшесинской, Павловой. О своей семье — отце, брате. «Русская школа танца — это эклектичная школа — французская, скандинавская, итальянская — все они объединены в художественное целое гением русского народа». Вспоминает Легат о своём триумфе с Кшесинской в Париже в Гранд-Опера (конечно о том, что выступал вместо заболевшего Нижинского — умалчивает). Про брата Сергея пишет, что они были очень близки, но у того «возникла безумная и безнадёжная страсть к некоему человеку из балетной труппы» и однажды он нашёл брата с бритвой в руке. (Т. е. никакой политической подоплёки в самоубийстве брата Николай Легат не видит, только его безумную любовь к Марии Мариусовне Петипа, которая была гражданской женой Сергея и старше его на 18 лет).

Нижинский появляется у Легата только к концу книги в ряду других имён и почему-то как Влачеслав. Ему автор посвящает всего один абзац:

«Нижинского впервые привела в Театральную школу его мать. Первое впечатление, которое он произвёл на экзаменационную комиссию, было неблагоприятным, поскольку он казался неловким в манерах и слабым здоровьем. (Помните, как Бурман описывает, каким худеньким и испуганным был маленький Вацлав и как он неловко себя чувствовал? — прим. автора). Но на осмотре у врача я был поражён формированием его мышц бедра. Последнее слово относительно приёма кандидатов оставалось за мной. Я сказал Нижинскому отойти на несколько шагов и прыгнуть. Его прыжок был феноменальным. „Из этого юноши можно сделать прекрасного танцора“, — сказал я и прошел мимо него без дальнейших церемоний. Я отдал его сначала в класс младших мальчиков под руководством моего брата Сержа, но он делал такие быстрые успехи, что очень скоро я перевёл его в старший класс, а затем в Класс совершенства. Я поставил перед собой задачу развить в нём те черты, которые позже выделяли его среди всех других танцоров своей эпохи — его феноменальный прыжок, его блестящие антраша, его мощное развитие. Он произвёл сенсацию своим первым появлением в Мариинском театре. И вызвало своего рода ужас, когда, на мой взгляд, очень несправедливо, в результате нарушения дисциплины он был уволен из Императорского балета. К счастью, Дягилев взял его, и он продолжил обучение у Чекетти, и Европа увидела этого замечательного танцора больше, чем когда-либо видела Россия».

Похоже, что Николай Легат приписывает себе заслугу в развитии феноменального таланта Нижинского. Больше о Вацлаве в книге нет ни слова. А вот далее автор на двух страницах красочно описывает некоего никому неизвестного танцора Дамашова из Москвы — «Дамашов был великим танцором, но он никогда не покидал Москву», который ну так прыгал, так прыгал, что «даже работа Нижинского была детской забавой по сравнению с Дамашовым». Эх, Легат, Легат, так и не простил Нижинскому его Гения.

Вот так скупо написал о своём великом гениальном ученике Николай Легат. Не оправдались мои надежды узнать из первых уст о том, как рос, учился, развивался Вацлав в школе. Но в то же время, не знаю заметили ли вы, что Николай Легат ни слова не пишет о глупости Нижинского. О его скудных умственных способностях. Откуда же тогда взялась эта расхожая цитата, якобы Николая Легата?

Фото книги из личной библиотеки автора

Автограф Надежды Николаевой-Легат (1895–1971). Надежда Легат — третья жена Николая Легата. Балерина, педагог. Бывшая артистка Большого и Мариинского театров. В эмиграции с 1922 года. С 1926 года руководила Балетной школой Н. Легата в Лондоне. Была моложе мужа на 26 лет. В конце 1940-х годов дружила с Вацлавом и Ромолой Нижинскими, часто навещала их в пригороде Лондона, где они тогда жили. Вацлав любил общаться с Надин, так как она разговаривала с ним по-русски. Фото книги из личной библиотеки автора

Как создаются мифы

Чтобы узнать один из примеров создания мифов, нам придётся снова вернуться к В. М. Красовской. Описание экзамена у Николая Легата, если вы заметили, занимает всего десять строк. У историка балета Красовской — две страницы!

Позволю себе ещё раз выборочно процитировать её: «Экзаменаторы не нашли артистизма. Напротив, мальчик показался им глупым… приоткрыв рот, он сторонился других детей… Вацлав узнал человека, который на докторском осмотре в лазарете, ощупал его ноги и взяв за подбородок, смешливо заглянул в глаза… Вацлав удивился, что это первый танцовщик — Николай Легат… Он с трудом сообразил, что Легат приказывает ему отойти подальше, разбежаться и прыгнуть… В беге мальчик сбросил апатию. Его тело, только что неуклюжее, стало пружинисто-гибким… плавно опустившись, мальчик вернулся в тупое равнодушие. Так, по крайней мере, показалось большинству судей. Однако Легат, отходя, махнул последнему из мальчиков в сторону принятых».

Сколько совпадений с оригинальным текстом Легата вы видите у Красовской? Причём, кроме Николая Легата, Анатолия Бурмана и самого Вацлава, больше свидетельств об этом экзамене никто не оставил. Вот так создаются мифы…

И приведу ещё