Мы (не)возможны - Инна Инфинити

Горло стягивает колючей проволокой слез. Я плохо чувствую ступеньки под ногами, поэтому спускаюсь по лестнице, крепко держась за перила. Я кожей ощущаю, как разрушился мой мир. Это в сто раз больнее, чем мечтать о женатом Германе. Потому что тогда я не знала, как это — быть с ним. Я не пробовала на вкус его губы, не держала его в своих руках, не засыпала в его объятиях. Но теперь, после того, как я прикоснулась к Герману, — потерять его намного больнее, чем не иметь никогда.

Спустившись на первый этаж и сделав пару шагов по направлению к гардеробу, резко торможу. Чувствую, как ноги наливаются свинцом. Герман снимает с себя зимнее пальто и сдает его в гардероб. Получает номерок, кладет в карман черных брюк. Я слишком поздно отмираю, поэтому не успеваю спрятаться. Герман разворачивается и сразу видит меня.

— Вероника!

Он стремительно направляется ко мне. Через пару секунд оказывается вплотную.

— Ника... — сначала опускает руки мне на плечи, а затем притягивает к себе. — Боже... Я так соскучился по тебе, родная.

Он обнимает меня, прижимает к своему телу, зарывается лицом в мои распущенные волосы. А я стою как статуя и не двигаюсь. В висках лишь одна мысль пульсирует: «Лена была права, он приехал к ней, он ее навещает».

— Малыш, без тебя не хочется вставать по утрам, — скулит мне на ухо.

Меня начинает колотить мелкой дрожью. Злость, агрессия вырываются наружу.

— Убери от меня свои руки, — рычу.

Герман чуть отстраняется, смотрит на меня. На его лице недоумение. А у меня от злости губы дрожат, кулаки сжимаются. Он замечает мое состояние, молча берет меня за предплечье и отводит в сторону. Мы оказываемся под лестницей, по которой я только что спустилась вниз из хирургического отделения.

— Вероника, — первым начинает. Герман предельно серьезен. — Я прошу тебя: дай мне немного времени. Мне нужно разобраться со всем этим дерьмом, которое устроил твой отец. Я не звонил тебе, потому что мне нужно было время подумать, как действовать дальше. Я слышал, что ты уволилась из компании. Возможно, это верное решение. Хотя теперь твой отец ненавидит меня вдвое больше, считая виновным в твоем уходе. Клянусь: я обязательно со всем разберусь. Просто дай мне немного времени.

Меня не трогают обещания Германа. Я чувствую, как в груди зияет огромная дыра. Боль невыносимая. Вдохнуть невозможно.

— Ника... — выдыхает мое имя и берет лицо в ладони. — Я все улажу, обещаю тебе.

— Ты снял меня в том ресторане как шлюху? — вырывается вопрос. — Я была тебе нужна только для секса?

Зачем я спрашиваю, если сама знаю правду? Ну а как кого он меня снял, если не как шлюху? Не жениться же он на мне возжелал в том ресторане.

Герман растерян моим вопросом.

— В том ресторане ты мне понравилась. Потом я узнал тебя лучше и захотел с тобой быть по-настоящему.

Я сглатываю колючий ком в горле.

— Ник, что ты себе уже надумала?

— Я ничего не надумала. Я просто смотрю на факты. Ты снял меня в ресторане как шлюху на одну ночь. Потом мы якобы встречались, но ты меня от всех прятал. При этом ты продолжал общаться с Леной, а сейчас и вовсе пришел навестить ее в больницу. Зачем было морочить мне голову? Ну и был бы со своей Леной! — я срываюсь на крик.

— Я пришел в больницу, чтобы поставить с Леной окончательную точку. Я пришел объяснить ей, что наш брак завершен окончательно и бесповоротно. Я понимаю, что, наверное, больница — не лучшее место для такого разговора. Лена попала в серьезную аварию, ей сделали операцию, она слаба. Но если я буду искать удобный момент, то никогда его не найду. Поэтому да, я пришел в больницу к Лене, но не для того, чтобы проведать ее и справиться о ее здоровье, а чтобы поставить жирную точку. Я не хочу быть с Леной. Я хочу быть с тобой, Вероника. Слышишь меня? С тобой!

У меня внутри что-то надламывается. Наверное, это моя броня. Я не могу больше сдерживаться, всхлипываю. Роняю голову, и Герман тут же сжимает меня в сильных руках. Я плачу ему в плечо. Мне больно. Мне нестерпимо больно. Я хочу верить Герману, но...

— Всё против нас, — произношу сквозь слезы.

— Ника, клянусь, я улажу это. Я уже занимаюсь этим вопросом. Дай мне немного времени.

— Как ты можешь это уладить? Папа категоричен. Он убежден, что спасает меня от гнусного предателя. Он реально посадит тебя в тюрьму, если мы продолжим отношения.

— Не посадит.

— Папа считает, что ты сломаешь мне жизнь так же, как сломал ее Лене.

Герман отрывает меня от своего плеча и, взяв в ладони мое лицо, поднимает на себя.

— А что думаешь ты? — всматривается мне в глаза. — Ты еще хочешь со мной быть?

Делаю судорожный вдох. Вытираю лицо рукавом шелковой блузки.

— Я приняла решение расстаться с тобой не потому, что я хотела этого, а чтобы избежать войны с папой. Если такова цена твоей свободны и твоего благополучия, значит, так тому и быть.

Герман отрицательно качает головой.

— Нет, Ника, этому не бывать.

— Ты собираешься воевать с папой? Пожалуйста, не надо.

Мои глаза снова наливаются слезами. От одной только мысли, что Герман и отец одновременно пустят в ход компроматы друг против друга, мне становится дурно.

— Я ищу способы разобраться с этим дерьмом. Мне просто нужно немного времени. Но я обязательно все улажу. Ты веришь мне?

Герман сжимает мое лицо в ладонях, заставляет меня смотреть на него. Каждый раз, когда я хочу опустить лицо в пол, он не дает мне это сделать.

— Ника, пожалуйста, скажи: ты веришь мне?

Я не знаю, что ответить. Я очень хочу верить Герману. Очень хочу, чтобы он договорился с папой полюбовно. Чтобы не было никаких компроматов и тюрем.

— Ника, ты веришь мне?

Смотрю в темные серьезные глаза напротив. А в голове фразы Лены:

«Ты для него дырка, которую можно выебать и выбросить».

«Герман скрывал отношения с тобой, потому что ты для него не больше, чем дырка».

«Мой муж будет со мной».

А следом фразы Германа:

«В том ресторане ты мне понравилась. Потом я