Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

своей власти почти все страны и народы восточного Средиземноморья. «Сесострис […], - повествует Геродот, — первым отправился на военных кораблях из Аравийского залива и покорил народы на Красном море. Он плыл все дальше и дальше, пока не достиг моря, непроходимого для судов из-за мелководья»[546]. Хотя Сесострис продвигался по Красному морю в направлении, противоположном Геракловым столпам, но, как отмечалось выше, с точки зрения географических представлений греков, он находился в «Атлантическом море» (θάλασσα ή Άτλαντίς): «Ведь море, по которому плавают эллины, — поясняет Геродот, — именно то, что за Геракловыми столпами, так называемое Атлантическое и Красное море — все это только одно море»[547]. Вероятно, именно это утверждение отца истории натолкнуло Платона на мысль связать мелководье, помешавшее Сесострису продолжить свой поход, с фактом гибели Атлантиды, оставившей после себя огромное количество ила. Чтобы понять ход мысли Платона, нужно вспомнить, что, согласно мнению некоторых античных космографов, Индия либо с восточной стороны, либо с западной соединялась с Африкой.

Это была довольно древняя гипотеза, суть которой излагает Аристотель: расположение звезд на небе со всей очевидностью доказывает, что земля представляет собой небольшой шар. «Поэтому, — заключает Аристотель, — те, кто полагают, что область Геракловых столпов соприкасается с областью Индии и что в этом смысле океан един, думается, придерживаются не таких уж невероятных воззрений. В доказательство своих слов они, между прочим, ссылаются на слонов, род которых обитает в обеих этих окраинных областях: оконечности [ойкумены] потому, мол, имеют этот [общий] признак, что соприкасаются между собой»[548]. Платон, судя по всему, был сторонником именно этой концепции (и, может быть, Аристотель имеет в виду именно его), поэтому он не видит никакого противоречия в том, что мелководье на востоке «Атлантического моря» препятствует судоходству в его западной части, примыкающей к Геракловым столпам. В этом свете становится понятным, почему в «Критии» упоминаются слоны. Конечно же, можно заметить, что при таком положении дел куда-то исчезает «противолежащий материк» со всеми прилегающими к нему островами. Но это свидетельствует лишь о том, что у эллинов еще не было четко выработанных географических представлений, только одни гипотезы. В данном случае Платон воспользовался той из них (более современной), согласно которой Земля — это шар; говоря о «противолежащем материке», он апеллировал к более архаичным взглядам, в соответствии с которыми Земля имела форму диска.

Конец истории

История допотопных Афин и Атлантиды завершается трагической гибелью обоих противников. Платон объясняет это своему читателю, опираясь на теорию неизбежного упадка и гибели человеческой цивилизации в результате катастроф и последующего постепенного ее возрождения и развития. Вместе с тем такой финал рассказа нельзя рассматривать только в контексте политико-философских взглядов автора. Представим себе, что было бы, если бы Платон сохранил свой идеальный город, ограничившись уничтожением одной лишь Атлантиды. Любому его читателю стало бы ясно, что все сказание — сплошная фикция. Но поскольку Платон писал квазиисторическое сочинение, для него принципиально важно было не выходить за рамки правдоподобия. Поэтому, только устранив главных участников конфликта, Платон мог объяснить, почему в исторической памяти греков произошел разрыв и великие подвиги предков афинян оказались стерты из памяти человеческой.

Но, может быть, действительно, как и полагают многие исследователи, за глобальной катастрофой, погубившей Атлантиду, кроется некое реальное событие. Только оценкой его влияния на платоновский рассказ, видимо, должна служить не толщина отложений вулканического пепла, а то впечатление, которое оно могло произвести на сознание Платона. Именно поэтому в качестве наиболее вероятного варианта рассматривается землетрясение 373 г. до н. э., в результате которого ушел под воду располагавшийся на берегу Коринфского залива ахейский город Гелика, знаменитый своим культом Посейдона. Эта трагедия произвела сильнейший резонанс в греческом мире. О ней писали Эфор и Гераклид Понтийский. В своей «Метеорологике» ей отвел большое место Аристотель. Писал о ней также и племянник Аристотеля Каллисфен[549].

О впечатлении, произведенном на Платона гибелью Гелики, мы можем судить только на основании общих соображений и той роли, которую играет в поздней платоновской философии теория о повторяющихся катастрофах; она отражена не только в «Тимее», но и в «Политике», и в третьей книге «Законов»[550]. Все эти сочинения были созданы после 373 г. до н. э. Поэтому логично будет предположить, что данная концепция зародилась в голове Платона именно под влиянием землетрясения в Ахее. До гибели Гелики какого-либо интереса к вселенским катастрофам в творчестве философа не наблюдается[551].

Следует отметить, что Гелика погибла в течение одной ночи и дня, то есть так же, как и Атлантида, — за одни сутки. И так же, как и Атлантида, она исчезла после длительного периода славного существования так, как будто ее никогда и не было[552].

Получается, что Атлантида — образ в высшей степени собирательный. Картина постепенной деградации поколений властвовавших на острове потомков Посейдона представляет собой мифическую версию схемы вырождения политических форм, представленную в трудах Платона. За историей столкновения атлантов и афинян проглядывается как явная аллюзия на эпоху греко-персидских войн, так и осуждение в завуалированной форме афинской морской экспансии. Наконец, финал платоновской истории, порожденный, весьма вероятно, живыми воспоминаниями о погибшей в морских волнах Гелике, позволяет Платону сохранить и «Афинам», и Атлантиде ореол историчности.

Последнее, на что хотелось бы обратить внимание, — это на незавершенность платоновского сказания: «Критий», как уже отмечалось, обрывается на полуслове. Почему это произошло, мы, естественно, никогда не узнаем. Возможно, как предполагает Плутарх, великому философу просто не хватило времени; если с доверием относиться к рассказу о желании Солона написать поэму, то можно допустить также, что какая-то часть ее была закончена и Платон (добавив многое от себя) пересказал ее, остановившись там, где оборвался оригинальный текст. Однако нельзя исключать и другой вариант: как считают некоторые исследователи, незавершенность «Крития» не имеет отношения к внешним обстоятельствам, и Платон сам по какой-то причине не пожелал продолжать свое повествование.

По мысли Н. Ф. Жирова, Платон полностью завершил «Крития», по крайней мере, вчерне. Однако перед смертью он пришел к выводу, что сюжетная рамка его рассказа — война атлантов с «афинянами» — представляет собой басню, сочиненную жрецами и в действительности никогда не имела места. Поэтому, увидев, что рушится фундамент всей его эпопеи, философ сам уничтожил окончание своего творения, «опасаясь недоброжелательной критики за такую выдумку, не находившую подтверждения в греческих мифах и легендах». Вообще-то реакция достаточно странная для человека, который, не колеблясь, сам придумывал мифы, не подкрепленные никакой традицией…

Как бы там ни было, полностью уничтожить свое сочинение Платон не решился, поскольку не мог расстаться