Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

plus ultra был остров Кефтиу (Крит), о скалы которого разбивались воды мирового океана. Но чем далее в глубь веков мы будем отодвигать момент создания сказания об Атлантиде, тем больше и больше, подобно шагреневой коже, будет сжиматься египетская ойкумена, пока не ограничится территориями, где жили сами египтяне, для которых ее северный предел был положен водами Средиземного моря. Таким образом, если всерьез воспринимать упоминание о «Геракловых столпах», то следует признать, что греческое название было дано месту, которое в действительности не имело ничего общего с Гибралтарским проливом[570].

Египетский бог неба и воздуха Шу, на голове которого изображены четыре пера, символизирующие четыре столба — опоры небесного свода

В VI в. до н. э. граница египетской ойкумены отодвинулась далеко на запад. Поэтому когда жрецы читали в «священных записях» о большом острове, лежавшем на западе, то, естественно, они понимали этот текст совершенно иначе, чем их предшественники, чьи знания о мире были значительно скромнее.

В научной литературе были предложены различные гипотезы, объясняющие происхождение названий «Атлас» и «Атлантис» (Атлантида). Согласно мнению И. Доннелли, они схожи с некоторыми словами в языке племен нагуа[571], к числу которых принадлежат также и ацтеки[572]. В соответствии с другой точкой зрения (которую считает более вероятной Н. Ф. Жиров), «Атлас» имеет финикийский корень: словом atlath («мрак», «ночь») финикийцы обозначали страны Запада[573].

Вполне возможно, что имя Атлант (Атлас) и происходящее от него название «Атлантида» имеют финикийские корни, но во времена Солона они воспринимались уже как греческие, и их происхождение в данном случае не имеет никакого значения, поскольку Солон перевел египетские имена на греческий, и, следовательно, если воспринимать все с точностью так, как изложил Платон, то мы должны будем признать, что имя Атлант, которое получил старший из сыновей Посейдона, — только греческий перевод египетского перевода имени первого царя того государства, название которого нам неизвестно, но которое по традиции мы продолжаем называть Атлантидой[574].

Но даже если название «Атлантида» было придумано Солоном, это еще не указывает на то, что именно он «перенес» остров в океан. Самое раннее использование словосочетания «Атлантическое море» мы находим у Геродота, который, вероятно, образовал его от названия Атласских гор — горного хребта на северо-западе Африки, проходящего от атлантического побережья Марокко до Туниса[575]. Поэтому Солон мог и не знать о том, что «море» за Геракловыми столпами носит такое название[576]. К тому же не исключено, что для Солона, который был поглощен событийной канвой повествования, а не проблемой его правдоподобия, не было необходимости искать для Атлантиды подходящее ее размерам место; понятия «Ливия» и «Азия» имели в его глазах совершенно абстрактные значения — маркеры, указывавшие на то, что остров был очень большой. А вот Платон, познакомившийся лишь с письменной, сильно сокращенной, версией рассказа, мог уже понять выражение «больше Ливии и Азии» буквально. Поэтому он поместил Атлантиду туда, куда она только и могла поместиться и где ее название как нельзя лучше соответствовало ее новому местоположению. В таком случае идея, что море, омывавшее берега Атлантиды, также было названо по имени ее первого царя, принадлежит исключительно Платону; ему же следует приписать упоминание о Гадире и стране Гадиритов, которых, естественно, не могло быть в солоновском тексте.

Что же мы получаем в итоге? Атлантическая Атлантида, изображенная в «Тимее» и «Критии», никогда не существовала, чему было предъявлено уже достаточно доказательств. Но если мы допускаем, что в основе платоновского повествования лежит история, привезенная Со-лоном из Египта, то мы не можем выходить за рамки географических представлений современников тех событий, от которых самого Солона и беседовавших с ним жрецов отделяли целые века. Следовательно, мы должны сконцентрировать свое внимание исключительно на Восточном Средиземноморье. И здесь на горизонте перед нами снова появляется Кефтиу-Крит. В данном случае извержение вулкана, погубившее крито-минойскую цивилизацию, не играет никакой роли: других, более подходящих (с географической точки зрения) претендентов на роль исторической Атлантиды у нас просто нет[577].

Атлантида Солона

Попробуем теперь представить, как мог происходить разговор Сонхиса с Солоном, когда афинский гость вознамерился «перевести разговор на старые предания» и рассказать египтянам о «древнейших событиях», известных эллинам. Сначала Солон поведал о Форонее — сыне речного бога Инаха и нимфы Мелии. Греки считали Форонея первым человеком, жившим на земле будущей Арголиды; он «впервые соединил людей в общество, а до тех пор они жили разобщенно, каждый сам по себе; и то место, где они впервые собрались, было названо городом Форониконом»[578]. Фороней стал царем Пелопоннеса[579]. Ниоба была его дочерью и первой смертной женщиной, с которой сошелся Зевс. От этого союза родился Пеласг[580], по имени которого жители Пелопоннеса стали называться пеласгами. При внуке Пеласга Никтиме произошел потоп[581], который пережили сын Прометея Девкалион и его жена Пирра.

Далее Солон стал рассказывать об их потомках. Старший сын Девкалиона и Пирры получил имя Эллин. Он стал править во Фтии и живущее там население, называвшееся прежде «граиками», приняло имя эллинов. У Эллина было три сына: Дор, Ксуф и Эол. Каждый из них получил во владение часть будущей Эллады. Дор взял землю, лежащую против Пелопоннеса[582], и назвал жителей этой земли по своему имени дорийцами; Ксуф получил власть в Пелопоннесе; его сыновьями были Ахей и Ион, по имени которых были названы ахейцы и ионийцы; Эол воцарился в области Фессалии и назвал живущих там эолийцами[583].

Когда Солон попытался определить по поколениям, сколько времени прошло с тех событий, терпение оставило Сонхиса и, оборвав рассказ грека, он воскликнул: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!»[584]

Что мы видим? В общих чертах Солон изложил, как, согласно представлениям греков, на земле появились люди, а затем рассказал о родословной собственного народа. Сонхис, естественно, ничего этого не знал и молча слушал до тех пор, пока афинянин не стал говорить о вещах знакомых и понятных ему — о количестве прошедших поколений. Вспомним еще раз ситуацию с логографом Гекатеем: когда тот стал убеждать фиванских жрецов, что был потомком бога в шестнадцатом поколении (Солон, кстати тоже мог похвастаться родством с Посейдоном), то египтянам было достаточно показать ему статуи верховных жрецов, чтобы он убедился в своем заблуждении. «Каждая из этих вот колоссальных статуй, говорили они, это — «пиромис» и сын пиромиса» и никто