Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

из них не возводил свое происхождение ни к богу, ни к герою[585]. При этом напомним еще раз: у египтян понятие «поколение» было синонимично понятию «правление царя», которое соответствовало также времени пребывания на своем посту одного верховного жреца[586].

Возвращаемся в 569 г. до н. э. в Саис в храм богини Нейт. Теперь вслед за Солоном определим, сколько поколений минуло после тех событий, о которых он рассказал египетским жрецам.

Для этого снова воспользуемся данными Паросского мрамора, и, принимая за основу расчета геродотовскую схему (три поколения составляют 100 лет), получим, что после потопа минуло 29 поколений и, соответственно, собственно греческая («эллинская») история началась на одно-два поколения позднее, другими словами, первые эллины появились всего за 27 поколений до встречи Солона с египетскими жрецами; наконец, Фороней, почитаемый греками за первого человека, жил за 34 поколения до того.

В глазах египтян, государство которых существовало к тому времени уже более 340 поколений, греки, конечно же, показались народом, пребывающем еще в младенческом возрасте. К тому же жрецов могла неприятно удивить скудость исторических знаний, которыми располагали эллины, не слышавшие о тех масштабных потрясениях, которые пережил Египет в то самое время, когда Фороней начал править в Пелопоннесе и построил там первый город. Поэтому было бы логично допустить, что фраза Сонхиса, которой он оборвал речь Солона, звучала как-нибудь так: «Эллины! Вы еще дети, и нет между вами старца!» Чтобы подтвердить свои слова, Сонхису не требовалось копаться в самом начале египетской истории. Ему было достаточно рассказать своему гостю, что происходило в Египте во времена жизни Форонея. Обратившись в очередной раз к «Египтике», мы увидим, что, отсчитав 34 условных поколения (то есть царствования фараонов), мы окажемся в самом начале правления ХХ династии[587], вторым представителем династии был Рамсес III. И Сонхис поведал Солону потрясающую воображение историю о войне Египта с союзом народов, напавшим на него с суши и моря. Сонхис называл пришельцев «народы моря», «народы Севера», «народы, пришедшие с островов моря», «народы с края Земли», или народами, «пришедшими от границ Земли, всеобщей тьмы и колонн неба»[588]. О чем мог вспомнить, слушая его, Солон? Наверное, о «длинноогромных столбах», которые держит на плечах Атлант, подпирая ими небо…

Сплотившись вокруг князей острова Кефтиу, продолжал свое повествование Сонхис, народы моря выступили, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство все народы, которые встретились бы им по пути: «Ни одна страна не устояла перед десницей их, начиная от Хатти. Кеде, Каркемиш, Арцава, Иси были уничтожены. Они разбили лагерь посреди Амурру, они погубили его людей, как если бы те (никогда) не существовали. Они надвинулись на Египет.»[589] Пусть названия покоренных стран были совершенно неизвестны Солону. Но у него и не было особой необходимости выяснять, где находились все эти города и государства: если народы моря шли от «столпа неба» — горы Атласа, то география их завоеваний определялась сама собой.

Но когда бесчисленные отряды пришельцев вторглись в Египет, в нескольких сражениях, произошедших на суше и на море, они были уничтожены царем Рамсесом III. В ознаменование одержанных побед на стенах храмов были сделаны изображения и надписи, прославлявшие силу и храбрость царя и его войска[590]…

На этом разговор двух мудрецов подошел к концу. Но Синхис предложил гостю встретиться на досуге позднее: тогда он смог бы изложить ему все «с письменами в руках»[591]. Понятно, что Солон не стал отказываться от такого предложения и в назначенное время снова пришел в храм. В этот раз он хотел побольше узнать об острове Кефтиу, достигшем когда-то такой несказанной степени могущества. Тогда, вероятно, Сонхис познакомил его с содержанием одного из древних «священных свитков», в котором было сказано, что Кефтиу лежит далеко на западе, там, где находится один из небесных столпов; князья острова были очень богаты, строили роскошные дворцы и имели множество кораблей, которые часто приходили в Египет и привозили разнообразные товары; но потом… Потом что-то случилось, и корабли островитян перестали приходить в Египет. Сонхис не мог рассказать Солону, что Кефтиу оказался поглощен морской пучиной, ведь остров никогда не исчезал с географической карты египетской ойкумены. История о спасшихся минойцах, которые достигли страны фараонов и поведали обо всем проишедшем, — это только предположение: до побережья Малой Азии или Балканского полуострова добираться было значительно ближе, но там никто не узнал о катастрофе. Однако отсутствие миной-ских судов в своих портах египтяне не заметить не могли. Возможно, именно это обстоятельство и породило идею о том, что море вокруг берегов Кефтиу сделалось несудоходным из-за поднявшегося со дна ила: мнение о том, что в удаленных морях, омывающих землю, плавание может быть затруднено (или вовсе невозможно) из-за природных условий (например, холода или жары) было распространено с древнейших времен[592]. А Крит, как читали египтяне, лежал на самом краю мира, и поэтому воды, его окружающие, могли внезапно изменить свои свойства.

Вероятно, Сонхис не смог (или не посчитал нужным) соотнести во времени два события, о которых поведал Солону. Поэтому в платоновском варианте сказания они и получили одну и ту же датировку. У Солона не было причин связывать рассказ египетского жреца с Критом. А, поскольку он ничего не слышал о процветавшем где-то на западе острове, то его вывод был очевиден.

Потрясенный услышанным, Солон задумался над созданием большой эпической поэмы. Сделал ли он какие-то записи сразу же после беседы с Сонхисом? Возможно, но это не имеет особого значения, поскольку общую канву рассказанных ему событий он, очевидно, запомнил, а большего для его будущего творения было и не нужно: для этого у поэта есть воображение, вдохновение и поэмы Гомера.

После возвращения на родину Солон приступает к работе. Конечно же, он не имел ни малейшего желания представить ход дел именно в том виде, как рассказывали саисские жрецы: в их историях не было места эллинам, а подлинными героями оказывались египтяне. Поскольку война с народами моря произошла еще до Девкалионова потопа, Солон увидел прекрасную возможность прославить подвиги Кекропа[593]и его ближайших преемников, о деятельности которых у самих афинян сохранились лишь смутные предания. Безусловно, имена первых афинских царей, перечисленные в «Критии», не могли быть известны египтянам, поэтому в платоновский диалог они попали из незавершенной поэмы Солона. И этот перечень дает нам наглядное представление о сюжете, задуманном последним. Афинский законодатель пожелал заполнить пробел в истории родного города, сделав его участником событий поистине ойкуменического масштаба. При этом опора Солона на авторитет египетских