Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

жрецов придавала его будущему творению особую значимость и устраняла любые сомнения в правдивости изложения. Участие в войне самих египтян отодвигалось на задний план, и их царю в лучшем случае отводилась роль союзника афинян.

Солон заменяет египетское название Кефтиу придуманным им греческим эквивалентом, два различных сюжета: один — о великой войне, а второй — о богатом и могущественном острове — объединяет в один и, возможно, добавляет несколько пространных описаний исторического и топографического характера, которые ему удалось почерпнуть из трудов греческих поэтов, главным образом, из поэм Гомера. Но этот масштабный замысел так и не был никогда воплощен в жизнь настолько, чтобы Солон решился познакомить с ним сограждан. Долгое время спустя черновые наброски Солона попадают в руки Платону. Возможно, вначале великий философ отнесся к ним достаточно прохладно, но после того, как землетрясение, уничтожившее Гелику, навело его на мысль о повторяющихся вселенских бедствиях, губящих человечество, он вспомнил об Атлантиде Солона и соответствующим образом переработал доставшийся ему в наследство сюжет (воспользовавшись им также для того, чтобы в очередной раз изложить свою философско-политическую концепцию), почерпнув все недостающие сведения из «Истории» Геродота…

Ну что же, мы еще раз убедились в том, что наш единственный источник по Атлантиде ненадежен и представляет перед нами факты, которые не могут считаться допустимыми. Вместе с тем он дает возможность сколько и как угодно интерпретировать его, порождая бесчисленное множество гипотез, в поддержку каждой из которых всегда будут находиться «веские» или даже «неопровержимые» доказательства. В этом отношении проблематика Атлантиды напоминает дешифровку Фестского диска, текст которого ввиду его краткости при желании можно прочесть практически на любом языке.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Расстроенный во всех своих прогнозах реальными событиями настоящего времени, человеческий разум, чтобы оправиться от своего изумления, стремился связать их со сказочными чудесами прошлого[594].

Открытие Трои Г. Шлиманом убедило многих исследователей в том, что предание может быть «более правым, чем скептицизм, мечта — реальнее, чем соображения ученых»[595]. Это ощущение породило в научных кругах неоправданно завышенную оценку исторического элемента в мифах. Если предшественники Г. Шлимана отрицали какую-либо возможность «историчности» мифа, то после его находок часть исследователей не только увидела в мифе источник, содержащий информацию, восходящую к первобытным временам, но и пришла к убеждению, что миф — это реальность и его следует использовать в ряду доказательств своих теорий.

Поэтому неслучайно, что для атлантологов, предмет исследования которых был отделен тысячелетиями от начала любой исторической традиции, эта точка зрения сделалась доминирующей и самым непосредственным образом отразилась на направлениях поисков потерянного острова. Не имея поддержки ни со стороны исторической науки, ни со стороны археологии, атлантологи вынуждены были выстраивать свои концепции на основе мифов, легенд, сказаний, поэм Гомера и Библии.

Но возникшая уверенность в том, что обнаруженные руины и артефакты были наглядным подтверждением историчности греческих мифов или того, что между мифами и археологическими находками могли быть точные соответствия, в действительности была не более чем иллюзия. Г. Шлиман нашел «клад Приама» и «маску Агамемнона», но обнаружил ли он хотя бы что-то, что свидетельствовало бы об историчности этих персонажей? Доказал ли он, что события, описанные в «Илиаде», действительно имели место? Здесь можно вспомнить об оценке результатов раскопок Г. Шлимана на Гиссарлыке английским историком М. Финли, которую он сделал в своей статье с говорящим названием «Потеряна Троянская война»: «Ничего не было найдено… и следует подчеркнуть, что это «ничего» следует понимать буквально. […] Другими словами, троянская археология оказалась неспособной обосновать гомеровский рассказ в этом наиболее существенном пункте, несмотря на то что археологи неоднократно утверждали обратное»[596]. А что рассказали миру о Миносе или Дедале раскопки А. Дж. Эванса на Крите?..

Несомненно, мифы зародились в эпоху, которая предшествовала появлению самой древнегреческой цивилизации. Однако было бы ошибкой пытаться отыскать в них какие-то исторические свидетельства о том времени. Наивно полагать, что за чудесами античных мифов скрыты реальные исторические факты, которые сохранились в памяти народа благодаря своей исключительности. Бесполезной тратой времени было бы искать в мифах ответы на вопросы, был ли реальной личностью Минос, где плавал Одиссей или аргонавты и происходила ли в действительности Троянская война, а если и происходила, то когда и между кем. «Используя образное сравнение, мы могли бы, пожалуй, сказать, что история в мифе — это не более чем несколько нитей, случайно вплетенных в большую, украшенную замысловатыми узорами ткань. По существу, от этих нитей зависит очень немногое. Не они определяют основную фактуру ткани, ее расцветку, плотность или, наоборот, ажурность и другие качества. И вообще, если их выдернуть, почти ничего не изменится, ибо всякий настоящий миф возникает и развивается по своим особым законам, не имеющим ничего общего с законами, действующими в истории»[597].

По сути, великие археологические открытия первой половины ХХ в. не столько реабилитировали мифы, сколько возвращали доверие к греческой исторической памяти о «темных веках». Можно сколько угодно рассказывать о том, как Г. Шлиман определял место будущих раскопок Трои, сверяя рельеф местности с гомеровским описанием, но не нужно забывать, что древние греки всегда знали, где находился легендарный город. В его окрестностях были могилы участников троянской войны, а в располагавшихся там же храмах было развешено принадлежавшее им оружие. В эллинистическое время на этом месте был построен город Илион. Равным образом греки хранили четкие воспоминания о величии Микен или могуществе Миноса.

Находки Шлимана и Эванса не приблизили миф к истории, и разделяющая их дистанция по-прежнему остается непреодолимой. Тем не менее, слава Шлимана оказала сильнейшее влияние на многих исследователей начала ХХ в. Открытия, сделанные немецким археологом, наполнили энтузиазмом его современников. Пауль Шлиман — явление не случайное. Его появления и его «находок» ждали с нетерпением. Казалось, что один из последних мифов античности вот-вот обретет некие материальные формы, и кто же, как не новый Шлиман, должен был рассказать об этом миру?!!

Увы! П. Шлиман оказался таким же мифом, как сама Атлантида, и все усилия, направленные на поиски следов загадочной цивилизации, не увенчались успехом: лавров Шлимана никому из атлантологов стяжать не удалось, а каждая новая гипотеза не только находила сторонников, но и подвергалась жесточайшей критике и признавалась ошибочной. Процесс оказался бесконечным.

Количество печатных трудов, посвященных Атлантиде, настолько велико, что уже никто не пытается прочитать всю литературу, посвященную данной проблематике, да в принципе в этом нет никакого смысла: ведь самые объемные исследования с самой обширной библиографией — всего лишь здания, выстроенные на одном и том же и к тому же