Хулиганка для ботаника - Виктория Рогозина

— Мила, Валера, Алексей Иннокентьевич — это Игорь, Семён и Дима, мои... старые знакомые.

— Очень старые, но до сих пор прекрасные, — вставил Игорь, шутливо подмигнув.

— Привет-привет! — Мила первой протянула руку. — Ребята, вы жгли! Особенно... — она взглянула на Алису, — ...особенно с нашей звездочкой.

— Это правда, — сказал Алексей Иннокентьевич, внимательно глядя на ребят поверх бокала с морсом. — А вы серьёзно занимаетесь? Пишете что-то своё? Перспективы есть?

Разговор быстро потёк в русло творчества и планов: Игорь с воодушевлением рассказывал о недавних записях, Дима — о планах выпустить ЕР, Семён — о мечте попасть на летний музыкальный фестиваль. Алексей Иннокентьевич слушал, одобрительно кивая, задавая наводящие вопросы, и в конце сказал:

— Знаете, я всегда поддерживаю целеустремлённых. Если вы действительно горите своим делом — шанс всегда найдётся. У меня есть знакомые, кто помогает молодым группам. Я могу свести вас. Попробуете?

Ребята переглянулись и буквально засветились. Дима даже чуть привстал:

— Серьёзно?! Ого... Спасибо вам огромное!

— Встретить Алису — всегда к удаче, — с улыбкой сказал он, глядя на девушку, и в этот момент заиграла медленная музыка.

Не теряя времени, Дима повернулся к Алисе и с лёгким наклоном головы предложил:

— Может потанцуем?

Алиса кивнула и встала. Они вышли на танцпол и, хотя движения были скромными, между ними чувствовалось старое, тёплое доверие и лёгкость.

Матвей проводил их взглядом. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Только те, кто знал его ближе, могли бы заметить, как его взгляд стал цепким, анализирующим.

— Давно знакомы? — негромко спросил он, повернув голову к Семёну. В голосе звучала лёгкая ирония, но глаза оставались пристальными.

— О, со школы, — пожал плечами Семён. — Алиса часто зависала у нас на репетициях. То слова подскажет, то голос подложит, то микрофоны настраивает... А потом и выручала — пару раз вокал срывался, и она тянула весь концерт. Но в группу не пошла. Сказала: «Это не совсем моё». И знаешь, — он усмехнулся, — это было её «не совсем моё» лучше, чем у многих — «всё моё».

Матвей перевёл взгляд обратно на танцпол, где Алиса улыбалась Диме. Он не отводил взгляда.

— Интересно, что же тогда «её»… если не это? — тихо сказал он, будто самому себе.

Семён, заметив, что разговор с Матвеем угасает, вдруг повернулся к Миле и, чуть наклонившись, сказал с лукавой улыбкой:

— А у вас потрясающее чувство стиля. Вы словно сошли с обложки модного журнала.

Мила хихикнула и кокетливо закрутила прядь волос на палец:

— Неужели? Я старалась!

— И не зря, — подмигнул Семён.

Валера, который до этого вальяжно сидел, вдруг напрягся. Его губы чуть поджались, а в глазах промелькнула тень. Он отвёл взгляд, сделал глоток сока и, не глядя, уставился в сторону сцены. Ему не нужно было слышать всего разговора — он видел, как Мила улыбается, как она слегка склоняет голову в сторону Семёна, и знал: она увлечена. Это больно кольнуло его изнутри. Он всегда скрывал свои чувства, но сейчас едва удерживался, чтобы не выдать себя.

Матвей же сидел, чуть подперев подбородок рукой и внимательно глядя на Алису. Она всё ещё танцевала с Димой, но сейчас уже смеялась, что-то рассказывала — видимо, из тех милых историй, что понятны только старым друзьям. Но… Матвей видел: в этом не было интимности, не было намёка на то, что между ними — нечто большее. Дима касался её аккуратно, без притязаний. А Алиса и вовсе смотрела мимо него, иногда бросая взгляды в сторону их столика.

Матвей усмехнулся. Его наблюдательность снова сослужила службу. Он знал — между ними была дружба. Крепкая, настоящая, но не та, которая оборачивается любовью.

Он медленно выдохнул и подумал:

«Хорошо. Значит, я всё ещё в игре.»

Он уже не чувствовал себя посторонним. Он был уверен: он сможет завоевать Алису. Только теперь — по-настоящему. Без игры в случайности. Без молчания. Теперь всё зависело от него.

Глава 42

Алиса сидела, устроившись по-турецки на мягком диване в гостиной, планшет лежал у неё на коленях, а палец быстро скользил по экрану, проверяя строки кода. В другой руке она привычно вертела кубик-рубик, словно это была не головоломка, а антистресс. Щелчки пластика, спокойный ритм дыхания и блики от экрана создавали почти медитативную атмосферу.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Матвей. Он остановился на секунду, увидев девушку, погружённую в свои привычные странности.

— А ты чего не в шахматном клубе? — спросил он с лёгкой усмешкой, прислонившись к косяку.

Алиса оторвала взгляд от экрана и бросила на него косо-прямой взгляд:

— А тебя, между прочим, там сегодня не было. И, разумеется, никто не захотел со мной играть.

Она помолчала, потом с деланной серьёзностью добавила:

— Сказали: «Ученица самого Громова, ну уж нет, спасибо». Как будто я чумная.

Матвей тихо рассмеялся, подошёл и без лишних церемоний плюхнулся рядом на диван, бросив взгляд на её кубик:

— Ну ты и напугала их.

Он потянулся, зевнул и предложил:

— Слушай, а давай пари?

— Какое ещё пари? — Алиса посмотрела на него с подозрением, убирая планшет в сторону.

Матвей взял с журнального столика второй кубик, лежавший среди чужих учебников.

— Кто быстрее соберёт кубик — тот загадывает желание.

— Желание? — прищурилась она.

— Не волнуйся, я честно. Без глупостей.

Алиса секунду думала, потом кивнула.

— Ладно, по рукам. Только я первая.

— Уступаю. Бей рекорды, Орлова, — сказал Матвей с усмешкой и откинулся назад, зажав свой кубик в ладонях.

Алиса стряхнула с себя расслабленность, развернула кубик и… Щёлк-щёлк-щёлк. Руки мелькали почти невидимо, кубик поворачивался в идеальном ритме — ни одной лишней секунды, ни одного промаха.

— Восемнадцать, — сказала она, щёлкнув последний поворот и бросив на него торжествующий взгляд. — Восемнадцать секунд, Громов. Удачи.

Матвей медленно кивнул, глядя на неё с лёгким прищуром.

— А теперь посмотрим, сколько нужно мне… — сказал он и принялся за свой кубик.

Парень не отводил хитрого взгляда от Алисы, пальцы его уверенно скользили по граням кубика. Лёгкие щелчки звучали как тиканье секундомера, и с каждым мгновением темп только возрастал. Он даже не смотрел на сам кубик — только на неё.

— Восемь… девять…