100 великих тайн Москвы - Николай Николаевич Непомнящий

лежанку. Цыганка Таня — знаменитая Татьяна Демьяновна, которую приезжала слушать гастролировавшая в Москве итальянская певица Каталани, подарившая ей на память шаль, — эта Таня пела поэту любимые им романсы, учила говорить по-цыгански, читала строки из поэмы «Цыганы»… Она и описала, как Пушкин послал в харчевню за блинами, потом ел сам и угощал ими ее сбежавшихся подруг: «…на лежанке сидит, на коленях — тарелка с блинами, смешной такой, ест и похваливает: нигде, говорит, таких вкусных блинов не едал!..»

То были последние дни холостой жизни поэта. Но привлекали Пушкина на Пресне не только цыгане. Полюбил он ездить в бывшую Среднюю Пресню, переименованную в улицу Заморенова. Это была тихая малолюдная улица, застроенная скромными одноэтажными домиками, стоявшими в зелени садов и огородов, за палисадниками и оградами, в полудеревенской обстановке: тут кричали петухи и по утрам мычали коровы, выгоняемые по рожку пастуха, а по чердакам ворковали голуби…

Кстати

Средняя Пресня была и впрямь захолустной улицей. Упоминание находившейся там церкви Рождества Иоанна Предтечи значилось в документах 1685 г.: «…за рекою Пресней на горе меж дворов новоселенных, из оброка живущих всяких чинов людей». В первой трети XVIII в. тут стали селиться небогатые дворяне, отставной мелкий чиновный люд, позаботившийся о замене прежней деревянной церкви каменной (1714–1731).

Еще какое-то время назад был цел дом 16, который в пушкинские времена принадлежал вдове Ушаковой, матери двух дочерей — Екатерины и Елизаветы. Пушкин был представлен Ушаковым своим другом С.Д. Киселевым на балу в Дворянском собрании, поэт стал у них бывать, а потом и вовсе коротко сблизился с этой семьей.

Известен «Ушаковский альбом» со стихами и рисунками Пушкина, одно время увлекавшегося младшей — Елизаветой Ушаковой; поэт посвятил обеим сестрам несколько стихотворных посланий. Он писал из Петербурга Екатерине:

Здесь нет ни ветрености милой,

Ни муз, ни Пресни, ни харит.

А в 1829 г. Пушкин напоминал о себе Елизавете Ушаковой:

Авось на память поневоле

Придет вам тот, кто вас певал,

В те дни, как Пресненское поле

Еще забор не заграждал.

Поле, упоминаемое Пушкиным, лежало в конце Средней Пресни, за Большим Трехгорным переулком. Его в те годы начинали застраивать и, очевидно, оградили забором, о котором сказано в стихотворении.

Средняя Пресня упирается в Дружинниковскую улицу, названную так в память о боевой дружине фабрики Шмита, оборонявшей в 1905 г. Пресню от семеновцев. Стоит напомнить, что в 1810 г. жил на ней выдающийся врач Матвей Яковлевич Мудров (1776–1831), которого называют отцом русской терапевтической школы. В свое время его знала вся Москва, он был близок с Карамзиным, Жуковским, Александром Тургеневым, дружил с Чаадаевым. Его знания и популярность подтвердил Толстой, упомянув в «Войне и мире» его имя: «Мудров… лучше определил болезнь». Мудров умер в холерную эпидемию в Петербурге, заразившись от больного; на могиле его высечены слова: «Пал от оной жертвой своего усердия».

Кстати

Целый обширный район Пресни занимали издавна владения Трехгорной мануфактуры, история которой тесно связана с развитием города. Ее основал в конце XVIII в. пивовар из Хамовников Прохоров. В компании с купцом Рязановым они затеяли построить ситценабивную фабрику и купили для этого березовую рощу на Нижней Пресне «у Трех гор», пониже церкви Иоанна Предтечи, потом стали округлять свое приобретение. В дальнейшем мануфактура неуклонно разрасталась, и если в 1842 г. на ней работало 500 человек, то к 1914 г. она нанимала более 8000 рабочих. Выдающаяся роль рабочих Прохоровки в революции 1905 г. способствовала к тому, что ее история хорошо исследована и описана.

Кто жил в высотке на Кудринской?

Если вы хотите днем посреди шумного города испытать чувство одиночества, надо выйти из метро «Баррикадная», по светофору пересечь одноименную улицу и подняться по гранитным ступеням на стилобат высотного дома по адресу: Кудринская, 1. Дальше пойти направо, завернуть за угол, идти дальше вперед и вперед, огибая каменные выступы здания. Отвесно поднимаются высокие стены, воет ветер. Здесь никогда никого нет.

Высотка на Куринской площади

Впрочем, людей здесь много: кто прижимает к себе автомат, кто виолончель, кто сноп пшеницы, у них босые ноги, они изваяны из камня, сидят на каменных постаментах и заняты своим делом — смотрят в будущее, то есть в коммунизм. Наконец, совершив почти полный круг, оказываешься в сквере перед главным входом в дом и радуешься, услышав голоса и увидев огни автомобилей. Когда строили эту высотку, было принято много странных, нелогичных решений. И одно из них — вот это огромное гульбище, по которому никто никогда не гуляет.

Кстати

В конце 1940-х практически одновременно стали строить семь высотных зданий. Закладка дома на Кудринской площади (тогда — площади Восстания) состоялась в сентябре 1947 года. Проект разрабатывали Михаил Посохин (впоследствии главный архитектор Москвы) и Ашот Мндоянц. Высотные дома собирались строить из железобетонных плит. В стране их тогда делать не умели, и в подмосковных Кучине и Люберцах построили специальные заводы. Что касается эстетического облика, архитекторами руководили не только музы, но и генерал-майор Александр Комаровский, совершенно чудовищный персонаж, начальник Главного управления лагерей промышленного строительства НКВД. Именно он распорядился на всех высотках установить шпили, сказав: «Сталин готику любит».

В результате на площади Восстания вырос дом, напоминающий одновременно Вавилонскую башню, нью-йоркские небоскребы и готический собор. Его строили восемь лет, первые жильцы стали въезжать в апреле 1955 года. Здание симметрично, оно состоит из главного корпуса и двух боковых. Все три корпуса поднимаются вверх уступами. Высота дома с башней и шпилем — 156 м, в главном корпусе 24 жилых этажа, в боковых — по 18. Здание облицовано светлым камнем, стоит на широком стилобате, украшенном темно-красным гранитом, взятым в качестве трофея у гитлеровской Германии.

По своему убранству из всех семи высоток именно дом на площади Восстания был самым роскошным и помпезным. Всюду люстры, зеркала, резной дуб и красное дерево, мозаика, разные сорта гранита и мрамора, метлахская плитка, светильники в виде канделябров. Особенно торжественно выглядит пространство перед лифтами в главном корпусе. Оно украшено витражами в древнерусском стиле по эскизам художника Павла Корина, но этого дизайнерам было недостаточно, и они всюду щедро понаставили колонны, вроде бы античные, но толстые и неестественно короткие. При виде них вспоминается не Парфенон, а советская «Книга о вкусной и здоровой пище». Каждая из колонн выглядит так, словно взяли батон колбасы, допустим, языковой или телячьей высшего сорта, снизу отхватили здоровый ломоть, но осталось еще много, и это зрелище не может не радовать. Архитекторы настолько увлеклись, проектируя холлы,