Путь познания - Дмитрий Dmitro Серебряков

глухим звоном падали на землю. Когда тяжелый нагрудник наконец отвалился, обнажив пропитанный кровью поддоспешник, я почувствовал, как мой собственный запас сил иссяк окончательно. Я просто сел в пыль рядом с Ингрид, и в отстраненном состоянии огляделся по сторонам.

Скрал превратился в руины. Те дома, что не сгорели, стояли с выбитыми окнами и проломленными крышами. Улицы, по которым мы недавно ходили, теперь были завалены обломками зданий, разбитыми телегами и телами тех, кому не повезло оказаться на пути прорыва. Мимо нас, словно тени, бродили несколько таких же раненых и обессиленных людей, не обращавших на нас никакого внимания.

Но внутри меня, за пределами физической боли, снова заворочалось то самое упрямство, которое мой наставник в трущобной жизни так часто называл «ослиным». Я не мог оставить их здесь. Через «не могу», через кровавые круги перед глазами я встал. Схватив Ингрид, я нечеловеческим усилием закинул её на плечо. Правой же рукой вцепился в ворот кафтана Тихона и, упираясь ногами в землю, потащил их вперед.

Последующее время не поддавалось исчислению. Казалось, что каждый метр стоил мне года жизни. А когда я наконец достиг ступеней ратуши, мир вокруг превратился в серое пятно.

— Помогите! — мой хрип больше походил на карканье, чем на призыв о помощи.

Навстречу из дверей устремились два монаха. Они быстро, но бережно забрали у меня Тихона. Ингрид я уложил сам, аккуратно прислонив её к прохладной каменной стене ратуши, после чего просто рухнул рядом. Я смотрел вперед, не видя ничего, кроме плывущего марева.

— Попей, сын мой, — рядом возник пожилой монах и протянул простую глиняную флягу.

Я пил так, будто всю жизнь провел в пустыне. Обычная вода казалась вкуснее любого эликсира. Божественный нектар, не меньше. И чем дальше отступала жажда, тем легче становилось разуму. Кажется, я начал приходить в себя.

В этот момент из дверей ратуши вышел бледный, едва стоящий на ногах армейский офицер с перевязанной головой. Он обвел взглядом сидящих вповалку людей и крикнул, срывая голос:

— У нас прорыв! Все, кто может стоять и держать оружие, ко мне! Защитникам нужна наша помощь!

Я понял, что здесь я, пожалуй, самый «целый» из всех. Опираясь на меч, я заставил себя подняться. Рядом Ингрид попыталась сделать то же самое, но её ноги подкосились, и она с тихим стоном плюхнулась обратно. В её глазах, полных боли и бессилия, блеснули слезы.

— Ты-то куда? Лежи уже, — я тяжело вздохнул, глядя на неё сверху вниз. — Ты там не поможешь. Только мешать будешь.

Я подошел к офицеру. Нас набралось от силы человек двадцать — калеки, легкораненые и те, кто смог просто встать.

— За мной, — скомандовал офицер, и мы двинулись в ту сторону, где остались София и Зарубин.

Мы брели по улице бесформенной толпой смертельно уставших людей. А когда через несколько минут вышли на ту самую улицу, которая вела к прорыву, впереди, посреди дороги, я увидел спины всего двух человек. Всё вокруг них было завалено телами: бесы, черти, оборотни и демоны лежали вперемешку с защитниками Скрала, образуя жуткие баррикады из трупов.

Две фигуры. Одна — в сверкающих остатках доспехов, забрызганных кровью, вторая — в рваной форме инквизитора. София и Зарубин стояли непоколебимой стеной, преграждая путь новой лавине демонов, которая уже надвигалась между руинами.

В этот миг воздух вокруг них взорвался силой. Я увидел, как пространство исказилось, когда раскрылись их ауры: ослепительно-золотая мощь коммодора и холодное серебристо-голубое сияние лейтенанта. Они стояли вдвоем против десятка демонов и толпы низших тварей, готовые принять свой последний бой.

Глава 14

Глава 14

Пока в реальности стены Скрала содрогались под весом осадного монстра, а сталь рыцарей Гадара вгрызалась в плоть демонической орды, за пределами человеческого восприятия, в астральном измерении, бушевала совсем другая буря.

Эту бурю нельзя было увидеть глазами или ощутить кожей. Она существовала в ином пласте бытия, доступном лишь тем, кто владел искусством духовного толчка. Но даже для таких мастеров астрал сейчас представлял смертельную угрозу. Любой неосторожный «смертник», рискнувший вытолкнуть свою духовную проекцию в этот кипящий котел энергий, прекратил бы свое существование в то же мгновение: астральные штормы не ведали жалости и аннигилировали любое незащищенное сознание.

Единственным спасением здесь была защита — астральная проекция предмета, обладающего мощным духовным наполнением. В Скрале таких «маяков» в этот час горело немало. Казалось, их энергетические поля должны были пересекаться, сталкиваться или конфликтовать, но геометрия астрала подчинялась иным законам. Здесь всё находилось одновременно в одной точке, и при этом было разделено бесконечными парсеками пустоты. Только незыблемая связь между проекцией и её материальным сосудом в мире живых удерживала эти крошечные островки относительного спокойствия среди бушующего хаоса.

В одном из таких очагов стабильности, внешне напоминающем идеально ровную фиолетовую сферу, царил покой. Со стороны могло показаться, что внутри оболочки скрыто всего несколько сантиметров пространства, но это было лишь оптическим обманом. Тот, кто сумел бы преодолеть практически непроницаемую фиолетовую преграду, обнаружил бы внутри целый мир — странное отражение реальности, которое, тем не менее, не имело с ней ничего общего.

Внутреннее пространство сферы не знало привычного для духовных планов порядка или гармонии. Здесь не было и хаоса, столь любимого джиннами. Это место было соткано из противоречий, которые, вопреки здравому смыслу, уживались друг с другом.

Центром этого мира была исполинская башня, вершиной почти касавшаяся границ сферы. Сложенная из холодного стекла и матово-серой стали, она напоминала утрированный небоскреб из забытого или еще не рожденного будущего. Этажи сооружения не имели фиксированного места: они медленно плавали, перетекая друг в друга и меняясь позициями, словно части гигантской головоломки. И только самый верхний сегмент башни оставался стабильным — единственная неподвижная точка в океане изменчивости.

На самом краю этой вершины, едва заметная на фоне колоссального строения, застыла крошечная точка. При приближении она превратилась в фигуру мужчины на вид не старше тридцати.

Его облик резко диссонировал с классическими представлениями о духовных сущностях. Он был одет в куртку из тяжелой черной кожи, усеянную тусклыми металлическими заклепками, которые в свете сферы смотрелись каплями застывшей ртути. Грубые темные штаны, заправленные в массивные сапоги на толстой подошве с железными мысами, и тяжелая цепь, свисавшая с пояса, придавали ему вид бунтаря, отвергающего любые каноны. Его растрепанные волосы и внимательный циничный взгляд дополняли этот образ.

Он стоял у самого обрыва, глядя на то, как внизу переплетались безумство и