Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

одна вещь немного меня беспокоила. Это наша вчерашняя ссора с Лизой. Но это была ведь не ссора, а просто, как это сказать, размолвка. Мы просто не поняли друг друга. И я не думаю, что она всерьез решила, что я ей соврал. Мы всего лишь «называли вещи разными именами», или, если сказать иначе, я был не согласен с ее мнением. Я надеялся, что улажу это сегодня. То есть я знал, что я не виноват перед ней, но все равно чувствовал себя немного виноватым. Я стал заново вспоминать вчерашний вечер. Это было уже по дороге из школы. Снег весь растаял. Наверно, это был последний снег в этом году. Пахло землей, грязью. Приятный запах. Весенний. И грязь красиво светилась на солнце, размятая покрышками машин, – я шел через дворы, мимо гаражей. Желтые, тропические лужи разлились от одного гаража до другого. А на карнизах еще висели сосульки, как стеклянные грабли. Неровные, редкозубые. Улица, небо, дома – все казалось веселым и кривым от синих теней, желтых пятен и этой, всюду бегущей воды.

Дома на столе так и стояла моя чашка из-под кофе. На блюдце лежала яичная скорлупа. Обед обычно готовил папа. Он варил суп с вечера. Просто наливал в кастрюлю воду, бросал туда пару кусков курицы, луковицу, порезанную морковь и картошку. Я подумал, что тоже это смогу. Только без картошки, ее долго чистить. Пусть будет бульон. Моркови не оказалось. Я вспомнил, что никогда и не ем вареную морковь в супе. А идти в магазин ради одной лукавицы глупо. Да и вообще я не хочу первого. Завтра можно сварить. А вот за пиццей я пошел. Побалую себя.

Во дворе я увидел Хана и еще какого-то парня со спины. Мне показалось вначале, что это Грек. Такой же невысокий. Он шел, положив Хану руку на плечо. Я свистнул, даже окликнул их, но они не обернулись. Свернули за угол. Я снова вспомнил вчерашний вечер и то, что мне не звонила Лиза, и я ей тоже не звонил, как-то не решался. Вынул из кармана телефон и набрал ее номер. Лиза сказала, своим особенным голосом, который я так любил, что не хочет со мной разговаривать после моего поступка. «Какого поступка?!» – крикнул я. Но она отключилась. «Какого поступка?» – повторил я «в сердцах». Скорее, это я должен обижаться. Мне обещали, что я приду и просто посижу. А вместо этого стали тащить, заставлять. Я не люблю такого.

Не зная, что делать, я решил догнать Хана. Он был на улице уже один, я окликнул его и с ходу выпалил: «Прикинь, я вчера Деда видел!» Мне хотелось рассказать интересное, как я по темноте обознался. Хан повернулся ко мне и смотрел как на незнакомого. И я не понял, чего он так на меня смотрит. «А где ты его видел?» – вдруг спросил уже не Хан, а тот второй, которого я принял со спины за Грека. Оказывается, он стоял рядом в двух шагах, прижимая к уху телефон. Но это был совсем не Грек, а какой-то мужик лет за сорок, сразу показавшийся мне неприятным на лицо. Я растерялся, но по инерции ответил: «Возле “Родины”». – «Опять врешь! – сказал Хан и, повернувшись к этому мужику, стараясь улыбнуться, добавил: – Славка всегда врет».

– Ну-ка, расскажи мне, как все было, – сказал этот, с волчьим лицом. У него были тонкие, как будто мокрые, волосы, зачесанные вверх на продолговатый, с залысинами, череп.

– Да никак не было, – ответил я.

– Ну вот, я же говорил, – усмехнулся Хан. И даже усмешка эта вышла у него через силу. Он весь был как резиновый.

– Возле чьей родины? – спросил мужик, и я догадался, что он не местный.

И еще я понял, что этот козел как-то напрягает Хана.

– А это кто? – не реагируя на вопрос, повернулся я к Хану. А потом посмотрел на мужика этого и сказал: – Че ему надо?

Тут Хан «побледнел как полотно». Я впервые такое видел.

А этот, с волчьим лицом, снова приобнял Хана за плечо, показал клыки и говорит:

– Я его дядя. Приехал из Абакана, проведать своего племяша.

Тут мне самому стало как-то не по себе, и я сказал:

– То есть вы его отца родной брат?

– Нет, – снова осклабился он, – двоюродный.

А Хана он отпустил и говорит ему:

– Ну, иди, погуляй с ровесником, мы с тобой еще потом поболтаем.

Он шагнул с тротуара на проезжую часть, обошел черный праворульный «Краун» и сел на пассажирское сиденье. Мы стояли на тротуаре. Я видел, как с водительского места на нас глянул какой-то упырь с бритой башкой. А потом они уехали.

– Слушай, Хан, – сказал я, – ты знаешь, я в чужие дела не лезу. Но вот это вообще что такое было?

– Дед из СИЗО сбежал, – не поворачиваясь в мою сторону, ответил Хан.

– Так это менты, что ли, были?

Хан повернулся ко мне и покачал головой:

– Нет.

– А кто?

– Это его друзья. Хотят ему помочь, но не могут найти.

И вот только тут я вспомнил. Вспомнил этого человека, который сегодня поздоровался со мной в пустом школьном коридоре, а потом еще обернулся и поглядел на меня. Это был тот самый «дядя Сережа», веснушчатый полицейский, который приходил к нам в школу перед Новым годом. Ну, когда украли компьютер из кабинета секретаря, пробрались в обход вахты через открытый спортзал. Только сегодня он был в штатском. Неужели уже пришел «пробивать» что-то про Деда?

– А ты им зачем? – спросил я.

– Они думали, что я знаю, где он. А ты его, правда, вчера видел?

Мы зашли во двор, и я стал рассказывать Хану все по порядку. Тут к нам подошел Баллон, он выгуливал собаку.

– Че тут у вас за терки? – сказал он притворно хмуро и, шутя, сунул пару раз кулаками в бок мне и Хану. Его куртка сильно шуршала, когда он так двигал своими «поршнями» как паровоз.

– Блин, Баллон, не в тему ты, – отстранился от него Хан.

– Ну, це вы, пацаны, – придуриваясь на новый лад, канючил Баллон.

– Серьезно, серьезно, Баллон, – сказал я.

Баллон пронзительно свистнул и позвал:

– Вильма!

Из-за сугроба, уцелевшего в тени двора, к нему стремглав ринулась пестрая собачка, спаниель.

– Прикиньте, какой прикол, пацаны! Взяли собаку. Отец взял у знакомого. Я дожал своих, чтобы собаку разрешили.

– Слушай, мы тут по делу, – перебил его я. Хан молчал.

– Да это быстро, я же говорю, прикол полный. В общем, решили обязательно, чтобы кобеля. И взяли. Дали