Последний якудза. Закулисье японской мафии - Джейк Адельштейн

Токио – это лабиринт тупиков, улиц с односторонним движением и адресов, расположенных вне логического порядка. Город был спроектирован так, чтобы быть лабиринтом. Вместо того чтобы воспользоваться шансом привести город в порядок после войны, генеральный штаб и правительство Японии позволили Токио возродиться в виде гигантской, неконтролируемой архитектурной раковой опухоли. Даже если у вас был адрес вроде Гокудо-Ку 1–2–4, это не помогало. Вы могли найти путь к Гокудо-Ку 2–1–2 и решить, что он будет рядом с Гокудо-Ку 1. К сожалению, эти два района могли находиться в нескольких кварталах друг от друга, и никто не знал, куда идти: на север, юг, восток или запад. Если это объяснение кажется вам запутанным, приезжайте в Токио и погуляйте по городу. Тогда вы поймете, насколько трудно в нем ориентироваться.

Сайго плохо знал Токио, но ему было запрещено пользоваться навигационной системой автомобиля. Наставник относился ко всем новым технологиям с большим предубеждением. Он также давал ужасные подсказки. Когда Сайго спрашивал совета, Наставник всегда говорил ехать прямо.

Даже если Сайго спрашивал его три раза подряд, Начальник говорил то же самое.

Иногда, дав указания, он долго разговаривал по телефону, а потом поднимал глаза и видел, что они стоят посреди рисового поля. Он качал головой и спрашивал:

– Сайго, как ты думаешь, что значит «прямо»?

Иногда Сайго знал дорогу, а Наставник – нет. Например, он говорил повернуть налево, а Сайго пытался убедить своего босса в обратном, но все же ему приходилось поворачивать налево, и в конце концов он терял дорогу. Тогда Наставник сердился на него. Он считал – раз уж Сайго знал, что советы Наставника были неправильными, надо было сказать об этом прямо, а не сворачивать налево.

Можно было бы проигнорировать указания и не поворачивать налево, но, если бы они заблудились из-за решений Сайго, Наставник разозлился бы сильнее. В какую бы сторону ни поворачивал Сайго, ему часто не удавалось победить.

Сайго часто приходилось парковаться, выходить из машины и искать указатели, чтобы найти место назначения. Это, конечно, тоже злило Наставника, и он требовал, чтобы в следующий раз он был более подготовлен и использовал карту.

Сайго смиренно выслушивал критику, хотя Наставник обычно не говорил Сайго, куда они едут, до того, как сесть в машину.

Конечно, были случаи, когда он пытался посмотреть на карту, как только Наставник говорил ему о пункте назначения, но как только он открывал карту, Наставник сразу же просил убрать ее и следовать его инструкциям. Если Наставник не говорил по телефону во время поездки, он читал. В основном он предпочитал научную литературу и книги по военной истории. Он никогда не позволял Сайго слушать музыку в машине, потому что она мешала ему читать. Конечно, когда Наставник погружался в чтение, он переставал давать указания, и они снова оказывались на рисовом поле на окраине Токио. Это происходило так часто, что каждый раз, когда Сайго проезжал через рисовое поле, он начинал испытывать ощущение дежавю.

Иногда Наставник терял терпение от вождения Сайго и настаивал на том, чтобы пересесть за руль. Поскольку он плохо управлялся с коробкой передач и левосторонним рулем на иностранных автомобилях, он ехал очень медленно или опасно отклонялся вправо. За ними скапливались машины.

Однажды, по дороге в маджонг, они устроили такую огромную пробку, что мимо проезжали полицейские и кричали через громкоговорители, чтобы он поддерживал хотя бы минимальную скорость на автостраде.

Иногда Наставник внезапно ускорялся или резко сдавал назад. Сайго держался за ремень безопасности, стараясь сосредоточиться, чтобы его не укачало. Иногда Наставник заставлял Сайго высаживать его из машины посреди шоссе или на вершине горы. Наставник никогда не объяснял ему причин такого поведения. Может, он шел на свидание с женщиной, а может, просто хотел побыть один.

Иногда он давал Сайго 30 тысяч иен на такси. Иногда, наоборот, забывал дать ему денег.

Однажды Сайго пришлось спуститься по дну автострады и спрыгнуть с эстакады (примерно с метровой высоты), чтобы добраться до места, откуда он мог вызвать такси. Однажды его бросили на окраине Токио с парой сотен иен в кармане. Ему потребовалось три часа, чтобы дойти до железнодорожной станции.

Горы, автострады, подземные переходы и туннели – он никогда не знал, где его могут высадить. Это случалось так часто, что он привык прятать в бумажнике несколько лишних банкнот по 10 тысяч иен, чтобы можно было вернуться домой.

Иногда Наставник жаловался на вождение Сайго. По дороге на турнир по гольфу летом 1995 года его раздражение росло по мере того, как приближалось время начала турнира. Он пнул ногой сиденье Сайго. Он думал, что Сайго когда-то был босодзоку – в чем же дело? Сайго почувствовал, как его лицо вспыхнуло, а руки сжались. Он завел мотор и велел Наставнику пристегнуться.

Было 4 утра, и на дороге было мало машин. Сайго сидел за рулем «Мерседеса S–600». Он был отличным водителем. Бензобак был полон.

Через сорок пять секунд Сайго разогнал машину до 200 километров в час. Спидометр начал щелкать, когда стрелка дошла до предельной скорости. Поначалу Наставник казался спокойным. Он читал, держа книгу в одной руке. Но когда Сайго ускорился, он схватился за ремень, отчаянно стараясь не раскачиваться. Книга упала на пол, и шум ветра и двигателя заглушил его голос.

– Сайго. Достаточно. Я понял. Замедляйся. Все в порядке.

Сайго сбавлял скорость, пока они снова не достигли верхней границы допустимого.

Наставник вернулся к чтению. Они прибыли на пятнадцать минут раньше, чем планировалось. Когда Наставник вышел из машины, он улыбнулся и сказал Сайго, что тот хорошо поработал.

– По крайней мере, хоть что-то ты можешь сделать правильно.

То время, которое Сайго провел в качестве секретаря, также было болезненным периодом излечения от зависимости. Наставник постоянно проверял, нет ли на коже Сайго следов от уколов и заглядывал ему в глаза, чтобы понять, не под кайфом ли он. Если Сайго пил слишком много воды или залпом выпивал бутылку газировки, Наставник спрашивал его, не принимает ли он снова метамфетамин.

Сайго все отрицал, и Наставник дышал на кулак, будто разогревая его, а потом бил его по голове, добавляя:

– Если мне хоть на минуту покажется, что ты употребляешь шабу, следующий удар прилетит тебе прямо в лицо.

Сайго потирал голову и кивал. В ударах Наставника было что-то отеческое.

– На самом деле, я не сержусь на тебя, но это единственный способ тебя научить, – говорил он.

Наставник твердо верил в японские поговорки: карада де обоэру (запоминать