Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

Она «не забыла»…

Одновременно рассказывается тайна Крошки Доррит.

Оказывается, часы были посланы мистрис Кленнэм как напоминание.

Дядя отца Артура, умирая, раскаялся и оставил, говорит Риго,

тысячу гиней красотке, которую мы уморили… Тысячу гиней дочери ее покровителя, если бы у пятидесятилетнего старика родилась дочь или если бы не родилось младшей дочери его брата.

Этот брат – Фредерик Доррит, дядя Крошки.

Я не стану идти дальше в пересказе романа и ограничусь указанием, что разгадывается тайна двойника. Двойник – брат мистера Флинтуинча.

Теперь мы можем сделать следующее указание. Как видите, Крошка Доррит очень слабо связана с тайной Артура. Она племянница покровителя матери Артура. Участие ее в тайне чисто формально, не действенно, само завещание искусственно.

Тайна, по существу, не сюжетна, она приложена к сюжету; вопрос, чей он сын, конечно, очень важен для Артура, но он никогда не узнает об этом.

Мистрис Кленнэм передает Крошке Доррит документы, содержащие в себе разоблачение тайны.

Та сжигает их руками своего мужа Кленнэма (глава XXXIV, «Конец»).

– Мне нужно, чтобы ты сжег мне кое-что.

– Что же?

– Только эту сложенную бумагу. Если ты бросишь ее в огонь собственной рукой, как она есть, моя фантазия исполнится…

– Не нужно ли произнести что-нибудь, чтобы колдовство удалось, – спросил Артур, держа бумагу над огнем.

– Можешь сказать, если хочешь: «Я люблю тебя», – отвечала Крошка Доррит. Так он и сказал, и бумага сгорела.

Тайна проведена через весь роман, но вплетена в него, а не обосновывает само действие. Она, по существу, не вскрыта для единственного заинтересованного лица, Артура Кленнэма.

По существу, автору необходима не тайна, а педалирование действия таинственным.

С основной тайной «рождения» сплетена тайна Риго. Риго – носитель тайны. По замыслу автора, он охватывает все действия. Но и это скорее намерение, чем исполнение.

Риго появляется в романе в самых разнообразных положениях.

Интересно, как подчеркивает Диккенс его связь со всеми действующими лицами (Книга 2. Глава I «Попутчики»).

Книга (для записи имен посетителей), и подле нее находились перья и чернильница, как будто путешественники только что расписались в его отсутствии.

Взяв книгу, он прочел следующие имена.

Мистер и мистрис Гоуэн. Из Франции в Италию.

Мелким, кудреватым почерком, заключив длинным тонким росчерком, который точно арканом охватил все остальные имена, он написал:

Бландуа. Париж. Из Франции в Италию.

Нос его опустился на усы, а усы поднялись под носом…

Эта гримаса не что иное, как «надпись», сделанная писателем.

Риго только принял новую фамилию. Выпуская его на сцену, автор каждый раз, продолжая проводить технику тайны во всех деталях романа, как будто гримирует его. Но мы узнаем Риго или по песенке, вынесенной им из тюрьмы: «Qu’est-c’qui passe ici si tard», или по его улыбке. Песенка введена так.

8 стр. Глава I

Qu’est-c’qui passe ici si tard,

Compagnons de la Marjolaine?

Qu’est-c’qui passe ici si tard,

Dessus le quai?

Первоначально эту песню поют девочки, дочки тюремщика. Жан Батист подхватывает песенку:

C’est un chevalier du roi,

Compagnons de la Marjolaine!

C’est un chevalier du roi,

Dessus le quai.

Потом эта песня становится песней Риго. По ней мы узнаём его. Выбор автора пал на нее за то, что она «детская» и в то же время «хвастливая»; хвастливость содержания соответствует характеру Риго, а детскость песенки, подчеркнутая еще тем, что в первый раз ее поет ребенок, нужна для создания контраста.

Я боюсь сделать разбор романа слишком мелочным и интересным только для специалистов, так как неспециалисту трудно преодолеть в каждой мелочной детали проявление общих законов искусства, а я сам не рассказчик, а показчик.

Но все же я скажу еще одну деталь. При появлении Риго в новой роли автор сперва показывает его «вторичный признак», никто не может сказать о нем, красив он или безобразен, и только потом развертывается второй признак, и с моментом второго указания происходит узнавание (гл. XI).

Здесь выразился обычный закон ступенчатого построения в искусстве.

Так и «шумы в доме», на давая нам все время реальной разгадки и путая нас через нарочито повернутую разгадку, данную Аффери, все время дают нам новые технические детали: сперва просто шум (стр. 163 и 169), потом шум и падение чего-то ломкого, шорох падения сухого вещества (стр. 315), тоже «шум, точно падение листьев» (2 книга стр. 186), дальше дверь не отворяется (стр. 242), потом ложная разгадка Аффери «в доме кого-то прячут», но в то же время в самых словах ее даны технические указания уже очень точные… «кто же… проводит линии на стенках», здесь описаны трещины.

Но вернемся к Риго, который ушел от нас в ступенчатое построение.

Сам по себе Риго только вор документов, он пассивный носитель тайны.

Он не имеет «своего сюжета», как герой на те же роли Свидригайлов у Достоевского в «Преступлении и наказании».

Еще более служебна роль мистрис Уэдд.

Чем объясняется успех романа тайн: от Анны Радклиф до Диккенса?

Мне дело представляется так. Авантюрный роман был изжит. Его оживляли сатирой. У Свифта элементы авантюрного романа (путешествие Гулливера) уже играют в романе чисто служебную роль.

Наступила эпоха кризиса. Фильдинг пародировал старый роман в «Том Джонс, Найденыш» безнравственностью главного действующего лица. Вместо традиционной верности любовника, испытывающего различные приключения, мы имеем веселые похождения Джонса.

Стерн совершил более радикальную пародию, он пародировал самый строй романа, произвел пересмотр всех его приемов. Одновременно начинает подниматься и стремиться к канонизации младшая линия. Канонизируется Ричардсоном письмо.

Ричардсон хотел, по преданию, написать новый письмовник, но написал эпистолярный роман.

Одновременно подымаются рассказы ужасов, тогдашние Пинкертоны, появляется Анна Радклиф, «Матюрен» – роман тайны.

Старый роман стремится увеличить переживаемость своих приемов введением параллелизма интриг.

Для связи нескольких параллельных интриг удобно использовать технику романа тайн.

Получились сложные сюжетные построения Диккенса.

Роман тайн позволяет вставлять в произведение большими кусками бытовые описания, которые, служа целям торможения, сами испытывают на себе давление сюжета и воспринимаются как часть художественного произведения. Так вставлено в «Крошку Доррит» описание долговой тюрьмы, министерства околичностей и подворья «Разбитых сердец». Поэтому роман тайн был использован «социальным романом».

В настоящее время, как я указал, техникой тайн пользуются молодые русские писатели Пильняк, Слонимский («Варшава»), В. Каверин. У Каверина развязка дается «диккенсовская», со сводом всех действующих лиц, но это не столько реминисценция, сколько пародия («Серапионовы братья». Заграничный альманах, стр. 163–164. «Хроника города Лейпцига» В. Каверина).

– Довольно, – сказал я, входя наконец в лавку, – что вы тут путаете, никак не могу разобрать. Да и стоит ли волноваться из‑за такой мелочи.

Я взял большую лампу с синим абажуром и зажег ее ярким пламенем, чтобы перед разлукой еще раз внимательно поглядеть на присутствующих.

– Будет тебе, будет тебе, сочинитель, – проворчала фрау Бах, – что ты тут как дома у себя распоряжаешься.

– Молчите, фрау Бах, – промолвил я с полным спокойствием; – мне нужно сказать всем вам пару слов, прежде чем с вами проститься.

Я встал на стул, взмахнул руками и сказал: – Внимание, – и тотчас лица всех присутствующих обратились