Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

населению. Подвел коня и, передавая повод матери, один из партизан сказал: «Бери, хозяйка, конь хороший, это он истрепался за последнее время, а выходит, и колхозу еще пользу принесет». Он был прав. Осенью уже здорового Арангнира (так мы назвали лошадь, так как не успели спросить у партизана) мать сдала в колхоз.

Мой отец не вернулся с войны – в 1943 г. мать получила извещение, которых в те годы было немало. Выжил я, выжила Шура, но многих наших ровесников и ровесниц, отцов наших и матерей поглотила черная пасть войны. Я очень люблю жизнь, очень люблю детей и так же, как и каждый жаждущий мира человек, не хочу, чтобы людям причиняло зло эхо войны. Я хочу, чтобы ни мы, ни дети, ни дети наших поколений не слышали взрывов снарядов, не видели пожарищ, виселиц. Пусть цветет жизнь, которую мы любим.

1 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 14 Л. 190–194об.

Городничий М. М., г. Насосный, АзССР

№ 89. Ночь, подарившая жизнь

Я не сражался с оружием в руках с фашистской гадиной, не участвовал в обороне ни одного города-героя, не пришлось мне […] победу над врагом.

Во время войны я был слишком мал и находился на оккупированной фашистами территории, а точнее в Смоленской области, но, несмотря на все это, у меня тоже сохранилось воспоминание о самом памятном для меня дне, точнее, ночи войны.

Я вместе с сестренкой рос в Смоленской области. Был немного старше ее. В первые дни войны мы лишились матери, а отец воевал на фронте. Нашим попечителем стала бабушка.

По приходе фашистов в наш Гжатский район из родного дома нас выгнали, и пришлось поселиться в овине. Вскоре из него нас тоже выгнали, так как под его крышу они поставили пушку. С этого времени мы не знали постоянного места жительства. Все время в пути под конвоем фашистских солдат. Кто не мог идти, того избивали. Если собиралась слишком большая группа, то часть запирали в сарай, обливали бензином и поджигали. Кто выпрыгивал из имеющихся проемов, того поджидала пуля. Задолго до подхода к сожженным деревням чувствовался запах сгоревших людей.

Редкому из нас удалось остаться в живых, чудом уцелеть. Многое пришлось повидать. До наших детских сердец не доходил еще ужас виденного. После войны в памяти еще кое-что сохранялось, но наша жизнь, забота нашего правительства и всего советского народа о детях-сиротах постепенно стерли в памяти отдельные факты, соединив их в одно целое, что-то ужасное.

Но один очень памятный случай ничто не могло и, наверное, ни сможет вытеснить из памяти.

Произошло это зимой в одном из селений, которое было подожжено немцами, на берегу реки. Утром нас пригнали сюда, и мы – женщины, старики и дети – сидели у костров и грелись. Поведение […] было каким-то другим. Слышалась стрельба. Кто-то нашел убитую лошадь, и в потемках на костре варилась конина. Водой служил снег. Его пригоршнями клали в котелки, и он превращался в воду. Из колодцев водой не пользовались, так как она в большинстве случаев была отравлена или испорчена.

Под вечер нас, детишек, женщины отвели в домик в лесу, и он, наверное, принадлежал когда-то леснику. В нем сохранились только дверь, стены и потолок. Там, где должна была быть русская печь, зияла яма, в которой разожгли костер. Вдруг ночью кто-то постучался в дверь, женщины переглянулись, наши детские сердца забились чаще. Подумали, что стучатся немцы.

Какова же была наша радость, когда на пороге появился дяденька в белом халате. Приподняв капюшон, он показал нам красную звездочку на шапке. За ним вошел второй дяденька точно в такой же одежде. Это были наши разведчики. Мы бросились к ним. Некоторых из нас они взяли на руки и поцеловали. Радость у нас кипела через край. Все зашумели, потянулись к этим горячим мужским сердцам. Порасспросив женщин, они вытащили из карманов несколько кусочков сахара и подали нам.

К утру деревню и нас освободили советские солдаты.

Вот эта ночь стала для меня самой памятной ночью войны, она явилась ночью нашего освобождения.

29 мая 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 14 Л. 234–237

Горячев В. Г., г. Челябинск

№ 90. Мальчик с щербинкой

На меня, шестилетнего мальчишку, сильное впечатление произвел тот день войны, когда наша красная Армия освобождала от немецких захватчиков мое родное село Киловку на Житомирщине.

Случилось это апрельским утром 1943 года. С ночи слышны были перестрелка и взрывы. Находились мы в квартире Анны Можаровской в ожидании радостных новостей. И вот в квартиру входит советский солдат – мальчик лет 13–14 в шинели с автоматом, касавшимся пола через плечо. Бросились в глаза его рост и ласковая улыбка. Мы заметили щербинку между зубами во рту. Солдат поздоровался и спокойно, по-детски улыбаясь, начал вести рассказ о том, как советские войска освобождали село от немцев.

Вдруг неожиданно ему пришлось увидеть фашиста, который вылез из-под сена и с поднятыми руками подходил к нему, прося: «Мальчик, не стреляй в меня. Отведи в штаб». Детским чутьем он понял, что перед ним злой враг, и застрелил фашиста. Чутье не обмануло солдата: позже выяснилось, что у фашиста под рубахой была мина для взрыва штаба советского полка.

Мне на всю жизнь запомнился тот мальчик в солдатской шинели с автоматом и щербинкой между зубами, который уже в детские годы проявил себя как герой, а затем, может быть, дошел до логова врага – Берлина.

Если ты жив, отзовись. А может быть, его помнят солдаты-однополчане? Мое желание – услышать о вас, герои-освободители!

18 июня 1961 г.

Ф.М—98. Оп. 3. Д. 15. Л. 56

Гринченко Г. Н., г. Борислав, Львовская обл.

№ 91. Что значит слово «Победа»!

Родился в пос. Советском Кульневского с/с Почепского района Брянской области. Был яркий, теплый, немного ветреный весенний день. Мы, босые, по пыльной деревенской деревне гоняли на проволоках катки. Наш маршрут для детей был очень длинным. Мы бегали на речку в другую деревню до сельсовета (сейчас один совхоз).

И вот еще метров за сто не знаю, кто его произнес, но, кажется, этим словом звучала вся земля. Мы услышали это долгожданное слово ПОБЕДА! Первое наше желание – поскорее сообщит матерям. Первые мысли: значит, скоро вернется отец, мы уже не будем ночевать в землянках. Со скоростью ветра мы были в поле,