Самый короткий день и самая длинная ночь - Руслан Лангаев

совершенно не замечал меня – глаза его смотрели сквозь меня – что мне стало так страшно и я попятился назад, как уже водится, поскользнулся, покатился к ручью, опять потерял валенок, перед глазами всё поплыло и я опять оказался в забвении. Нежный умиротворяющий запах ладана привел меня в реальность из страны грез. Чистая просторная изба Гриши стояла за церковью, во фруктовом саду, сейчас, зимою, конечно, фруктов на деревьях, ровно, как и зеленой листвы, не было. Внутри было тепло и светло. Голова опять начала проясняться, батюшка отпаивал меня каким-то отваром. Он был теперь как тогда утром, спокойный, ухоженный, ни малейшего намека на то, что он бегал вверх-вниз по попову бугру, как бешенный, не было. Он даже не мог понять, что я пытался ему рассказать про него давче и про стены у церкви и про огненные купола. Он уверял меня, что наруже все в порядке, что никаких пожаров не было, он даже показал мне живот и на нем не было ни царапины. Он старался меня успокоить, попивая свой собственный отвар тоже, слушал тем не менее внимательно мой вполне не совсем-то и связный и имеющий какой-то смысл рассказ и явно пытался понять, что же все-таки произошло. Когда совсем уже у меня не осталось аргументов по поводу всего произошедшего, Гриша сказал мне, что не я первый с подобными рассказами за последние несколько часов здесь появлялся. Среди прочих был и Дободолыч, рассказывавший, что супруга его верхом на всех сразу его дочерях скакала за ним, подгоняя такую упряжку хлыстом, напомнившим ему почему-то его сыновей и которого батюшка отправил прямиком домой. Был и сельский староста, который жаловался на то, что жена в неприглядном виде водила его по двору на строгом поводке на серебряной цепи, которая жгла ему шею и всюду где прикасалась, что он насилу ушел от нее, куда глаза глядят и пошел на зов, который и привел его сюда. Я сидел, конечно, в замешательстве, с ясным от поповского отвара, умом и понимал, что во всем этом замешана непременно сила нечистая. От таких мыслей мне становилось совсем не по себе. Я ежился от холода, хотя сидел подле топящейся печи. Некоторое время Григорий сидел молча и пристально на меня смотрел. Затем поднялся, накинул шубу, прыгнул в свои валенки, наказал никуда из дому не выходить, пока он не воротится и вышел. Я остался один. Передо мною в печи трескали полыхающие дрова, отвар приятно пах смесью душистых трав и кореньев и в этой ночной тишине, я услышал, как за окном начинается вьюга, хотя до этого на небе не было ни единого облачка, погода стояла тишайшая, полная луна освещала всю дорогу. Началась метель. Выйдя из какого-то необъяснимого потустороннего оцепенения, я поднялся и глянул в окно. Мело́. Не видать было ничего и на сажень перед собою. Гриша всё не возвращался, хотя прошла целая вечность, мне показалось, по крайней мере так. Голова уже совершенно логично всё понимала, весь хмель как рукой сняло. Но вопросы тем не менее оставались без ответа. Я понимал, что то, что я увидел на пятаке и у церкви быть не могло и не было – здравый смысл так именно и говорил; но перед глазами до сих пор летала Болтуниха на бутыли, а безумный Варфоломей бегал от ручья к церкви. В любом случае, это как-то можно было объяснить, ну или хотелось верить в то, что это можно объяснить. Я вздрогнул – отворилась дверь – зашёл Гриша и сказал одеваться. На дворе действительно не было видно не зги. Я исключительно по наитию догадывался, куда меня вел Григорий. Мы прошли мимо всех домов на Поповом бугре, вверх по ручью, затем перешли по дальнему мостику, далеко за деревней, вернулись уже на ту сторону, прошли по краю за домами, во многих горел свет и слышны были крики, в итоге мы остановились у крыльца Сестер. Гриша стал долбиться в дверь и звать Аришу с Прасковьей, долго и громко, но никто так и не отпёр с другой стороны. Некоторое время он был в замешательстве, но в итоге сказал, что нужно было идти по белой дороге на самый дальний край деревни к Игнатычу. Конечно, я последовал за ним, хотя уже изрядно было мне холодно, и я как мог закутывался в драный тулуп, который мне дал Гриша, ведь свою верхнюю одежду я, по-видимому, забыл у Дободолыча на хате. Мы перешли через маленькую вершину за домом Сестер, прошли по опушке орешника и вышли на дорогу, что шла в соседнее село. Через некоторое время мы почуяли запах дыма. Вскоре мы подошли к старому большому дубу, где еще догорал костер. Здесь перед нами открылось не свойственное для наших мест явление. В табор стояли несколько крытых повозок торгового обоза, видимо про него и упоминали давеча Фомич, Кузьмич и Петрович, вокруг валялись всякого рода грузы. Причем, явно заметно было, что грузы совершенно не трогались для кражи, а по-просту разбрыкались без какого-то нарошного умысла. Несколько мужиков лежали у костра, их уже довольно препорошило снегом. Но они храпели, всё с ними было вроде бы, как и нормально. Мы оттащили их в ближайшую повозку – под навесами было еще несколько торговцев, все так же спали без задних ног – укрыли всех чем было, чтоб не замерзли; обошли еще раз весь обоз – лошади мирно спали – никаких следов насилия не обнаружили. Уже собирались идти дальше, когда вдруг на нас выскочил мальчуган с кулаками. Мы его успокоили и попросили рассказать, что же здесь произошло.

Торговый обоз с уезда быстро дошел из соседнего села до нашей опушки. Завидев деревню, славившуюся портными, медом и хорошим крепким самогоном, купцы остановили лошадей и зашли в расписанную яркими красками резную избу на самом краю деревни, зная, что там есть хороший самогон. Слепой Петр Игнатыч лобал на гармони какие-то треоли, а вокруг него три мужика пели песни и проливали запивку на дранку. У баяниста самогон кончился. Купец вернулся в обоз ни с чем, тогда же они послали подмастерья на серёд деревни в корчму, где старая злая бабка Болтуниха продавала вонючую, но дешёвую перегонку. Пацанёнок быстро побежал вдоль резных палисадов, усыпанных снегом, вдоль промёрзших деревянных расписных избушек из труб печей которых валил густой душистый дым, народу было много, хотя уже смеркалось. В питейной было тьма уже и без того пьяных мужиков, малец еле протиснулся к