Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт

— Это называется стратегия, Борис Сергеевич, — огрызнулся я, всё ещё пытаясь загнать обратно вырвавшееся на свободу сердце. — У меня всё под контролем.

— Под контролем? Он тебя сожрёт с потрохами! Не тому человеку ты грубить вздумал!

— Если хочет узнать имя виновника, получить на него неопровержимый компромат, то и пальцем не тронет.

— Ты так в этом уверен? — мужчина с прищуром посмотрел на меня. — Может, наоборот, силой выбьет из тебя все, что хочет узнать? И на покровителей твоих не посмотрит.

— Я уже говорил, — холодно ответил я, немного успокоившись, — что моя мотивация в мести. Организатор должен страдать. Я всё сделаю, чтобы уничтожить его, втоптать в грязь. Чтобы он никогда не смог отмыться от этого. Землю бы грыз, метался, но ничто и никто не смогли бы помочь ему.

Чёрный был растерян, воспользовавшись этим, я направился к выходу.

— А может, — я уже подошёл к двери, обернувшись для последнего слова, — вы узнаете заветное имя раньше, чем я его вам передам. Список у вас на руках. Этого более чем достаточно.

Я покинул кабинет. Не ожидал, что Виктор решит заговорить со мной лично, а не передаст приглашение на встречу. Это дело значило для него очень много. Слишком личное. Но всё будет так, как я хочу. Всему своё время.

* * *

Я и Вася только что закончили очередную изнурительную тренировку коротким спаррингом. Обезболивающее действие дара отступало, а на смену ему приходило приятное ощущение теплоты в мышцах.

— Ладно, я пошёл, — Вася накинул куртку и, кивнув, вышел, притворив за собой дверь.

Сегодня была моя очередь убирать инвентарь и закрывать подсобку. Так что я остался один в полумраке. Присел на скамью, чтобы перевести дух и промотать в голове события тренировки. Что у меня плохо вышло, на что обратить внимание в следующий раз? Спешить особо некуда, самое время подумать.

В этот момент дверь снова открылась — без стука, медленно и бесшумно. Я поднял голову и замер. Но это оказался не Вася, непонятно зачем вернувшийся. На пороге стоял тот, кого я меньше всего ожидал увидеть в этом заброшенном углу академии. Высокий, мощный, в безупречно сидящем костюме профессор Виктор Петрович Огнев. Его тяжёлый взгляд скользнул по мне, а затем по всей обстановке, будто составляя опись.

— Меня начинают посещать мысли, что ты намеренно избегаешь приватных бесед, Стужев, — его губы тронула лёгкая, холодная усмешка. — Ловить тебя для разговора — задача не из лёгких.

Неприятная волна прокатилась по спине. Я молча встал и двинулся к выходу, всем видом показывая, что разговор окончен, едва начавшись:

— Нам не о чем говорить с вами, профессор.

Он не стал угрожать или кричать. Просто сделал один шаг вперёд и встал между мной и дверью, перегородив проход своей внушительной фигурой. Его присутствие внезапно заполнило собой всё пространство крошечной комнаты, давя на уши. Магию, что ли, использовал…

— Я не прошу, Алексей, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной настойчивостью, что мои ноги сами приросли к полу. — Я предлагаю сделку. Назови, что ты хочешь в обмен на имя того, кто это организовал. Ресурсы? Ещё денег? — он внимательно следил за моей реакцией. — Если ты боишься Озёрского, то могу и от него защитить, несмотря на старые обиды.

Я невольно усмехнулся. Сухо, беззвучно.

— Озёрский тут ни при чём. Точнее, не совсем. То, что случилось с вашим сыном, профессор, — это самодеятельность одного из посредников. Не более того.

Его брови поползли вверх. Искреннее недоумение на секунду исказило его черты.

— Тогда я тем более не понимаю. Если это не борьба родов, не возня вокруг ректорской должности, то… Почему ты просто не назовёшь мне имя? Я разберусь. Быстро и эффективно.

В груди что-то ёкнуло — старый, знакомый жар ненависти. Он поднялся из самого нутра, окрашивая голос в ядовитые тона. А заодно и придавая мне немного магической энергии.

— Потому что это моя месть. Личная. И вы, Виктор Петрович, всё узнаете. Но лишь когда придёт время.

— Твоя месть? — переспросил он, и в его глазах вспыхнул интерес, словно учёный, обнаруживший новый, необычный штамм вируса.

— Да. И для неё мне нужно публичное разбирательство. Следствие. Доказательства. Огласка. Чтобы этот человек был уничтожен не тихо, в каком-нибудь подвале, а на виду у всех. Чтобы он потерял всё. Репутацию, деньги. Чтобы страдал. А пытать его… — я презрительно хмыкнул. — Это вы всегда успеете.

Его взгляд скользил по моему лицу, выискивая фальшь, страх, неуверенность. Но находил лишь одно — чистую, незамутнённую ненависть. Потому что я не играл.

Огнев медленно кивнул, приняв это.

— Хорошо, я подожду. Но запомни, Стужев. Если из-за твоего юношеского самомнения и жажды зрелищ этот человек уйдёт от ответственности… То на его место в этой драме попадёшь ты. И твоему отцу, сколько бы он ни строил из себя важную птицу, не хватит ни связей, ни влияния, чтобы тебя оттуда вытащить.

Сказав это, он развернулся и вышел, оставив меня в подсобке одного. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.

Я же лишь усмехнулся. Он думал, что запугал меня? Что я передумаю и кинусь сдавать виновника? Ну уж нет. Моя игра была далека от завершения.

* * *

Интерлюдия

В подвале на окраине города двое парней были поглощены работой. Помещение выглядело как заброшенная алхимическая лаборатория. Воздух здесь был густой, сладковатый и едкий, пахло жжёным сахаром и перегоревшими травами. Стены, сложенные из грубого кирпича, были заставлены стеллажами с многочисленными пузырьками, склянками и коробками. Несмотря на кажущийся беспорядок, здесь было довольно чисто.

В центре помещения, на крепком деревянном столе, находилась перегонная установка из множества пузатых пробирок и трубочек. За процессами в одной из ёмкостей следил тощий парень в очках. Розоватая жидкость бесшумно кипела над маленькой чашечкой с огнём.

Чуть дальше за столом сидел второй химик, так же в белом халате. Такой же худой и болезненно бледный, и чем-то ещё неуловимо похожий на первого. Его веки были прикрыты, под глазами темнели круги, а ладони прижимались к противоположным граням небольшого металлического куба, установленного на отдельной, изолированной подставке. Куб слабо вибрировал и издавал низкое жужжание, а его матовая поверхность изредка озарялась изнутри тусклыми всполохами.

Лицо парня было искажено напряжением, на висках проступили капельки пота. Наконец, он с силой оторвал руки от куба, словно от магнита, и, тяжело дыша, облокотился о стол, вытирая лоб рукавом.