25 античных мыслителей, которых обязательно надо знать - Людмила Михайловна Мартьянова

Человеку свойственно ошибаться, но повторять свои ошибки может только полный болван.

Что посеешь, то и пожнёшь.

Свобода подавленная и вновь обретённая сопротивляется яростней, чем свобода, которой никогда ничего не угрожало.

Иные думают, что старую любовь надо выбивать новой любовью, как клин клином.

Насколько кто сам себя ценит, настолько и друзья его ценят.

Речь должна вытекать и развиваться из знания предмета. Если же оратор не изучил его, то всякое красноречие является напрасным, ребяческим усилием.

Лицо – зеркало души.

Ошибаются те, которые во время благополучия думают, что навсегда избавились от невзгод.

Память слабеет, если её не упражняешь.

Никогда не доверяйте человеку, утверждающему, что ему не нужна высокая должность, ибо он – самый тщеславный из всех.

Душа помнит о прошедшем, зрит настоящее, предвидит будущее.

Поэтами рождаются, ораторами становятся.

Если боль мучительна, она непродолжительна, а если продолжительна, то не мучительна.

Злой умысел уже есть зло, даже если он не будет претворён в жизнь.

Затаённая вражда опасней явной.

Вершина всех зол – это победа в гражданской войне.

Ведь нужно не только овладеть мудростью, но и уметь пользоваться ею.

Даже дикие звери, будучи томимы голодом, обычно возвращаются на то место, где они однажды покормились.

Женоненавистничество возникает из страха.

Жить значит мыслить.

Иногда можно застонать и мужчине.

Наука об исцелении души есть философия.

Презренны те, которые, как говорится, ни себе, ни другим, в ком нет ни трудолюбия, ни усердия, ни заботливости.

Найдётся ли кто-то, кто, бросая целый день дротик, не попадёт однажды в цель?

Если есть любовь на свете – а она есть! – то она недалека от безумия.

Первый закон истории – ни под каким видом не допускать лжи; затем – ни в коем случае не бояться правды; не допускать ни тени пристрастия, ни тени злобы.

Не по дому следует почитать хозяина, а дом по хозяину.

Как много прелести утратило бы наше счастье, если бы никто не радовался ему вместе с нами! Как трудно было бы перенести наши несчастия без друга, который испытывает их ещё сильнее нас!

Мы, едва явившись на свет, уже оказываемся в хаосе ложных мнений и чуть ли не с молоком кормилицы, можно сказать, впиваем заблуждения.

Судья – это говорящий закон, а закон – это немой судья.

Нет ничего более изобретательного, чем природа.

Все искусства состоят в исследовании истины.

Нет ничего радостнее победы.

То, что не может произойти, никогда не происходит; то, что может, – не чудо. Следовательно, чуда вовсе не бывает.

Есть два искусства, которые могут возвести человека на высшую ступень почёта: одно – искусство хорошего полководца, другое – искусство хорошего оратора.

Лишь только однажды кто-нибудь даст ложную клятву, тому после верить не следует, хотя бы он клялся несколькими богами.

Сколько тысяч людей занимаются разбоем, хотя за это положена смерть.

Этому возрасту с всеобщего согласия позволяются кое-какие любовные забавы, и сама природа щедро наделяет молодость страстями.

Смерти никто не избежит.

Лжецу мы не верим даже тогда, когда он говорит правду. Но (…) если какой-то один сон оправдался, то вместо того, чтобы отказать в вере одному, поскольку множество других не оправдались, поступают наоборот: считают нужным верить в бесчисленное множество, ссылаясь на то, что один оправдался.

В чем смысл старческой скупости – не понимаю. Никто не может избежать смерти.

Наш народ, защищая своих союзников, <…> покорил весь мир.

Величайшее зло – страдание.

Глупость, даже если получит то, что желает, все-таки никогда не считает себя получившей достаточно.

Щедрость не знает границ.

Мир по природе своей не только творение художника, но и сам художник.

О времена, о нравы!

История – свидетельница времён, свет истины, жизнь памяти, учительница жизни, вестница старины.

Для любящего нет ничего трудного.

Предвидение будущего должно опираться не на предсказания и приметы, а на мудрость.

Жизнь мёртвого отдана памяти живущего.

Из двух зол надо выбирать наименьшее.

Наши слёзы высыхают быстро, особенно если мы льём их над чужою бедой.

Творение природы совершеннее творений искусства.

Очевидно, что по природе, каждый себе дорог.

Да убоится история какой бы то ни было лжи, да не убоится она какой бы то ни было правды.

И в этом, несомненно, та высшая и божественная мудрость – глубоко понять и изучить дела человеческие, не удивляться ничему, что случилось, и ничто не считать невозможным до того, как оно произойдёт.

Невелика заслуга, если человек честен лишь потому, что его никто не пытается подкупить.

Можно ли сказать, что старость делает нас неспособными к делам? К каким именно? К тем, которые свойственны юношеству и требуют силы. Но разве не существует ничего, к чему был бы способен старик, что можно было бы делать при здравом уме и ослабленном теле?

Ни водой, ни огнём мы не пользуемся так часто, как дружбой.

Нет величайшей нелепости, которая не было бы сказана кем-либо из философов.

Превосходно, если мы сами в состоянии управлять собой.

Вероятностные знания – вот предел человеческого разумения.

Брачный союз – первая ступень человеческого общества.

Сколько различных выгод соединяет в себе дружба. Куда бы вы ни обратились, она к вашим услугам; она повсеместна; никогда она не докучает, никогда не приходит некстати. Она придаёт благополучию новый блеск, и неудачи, которые она разделяет, в большей степени теряют свою остроту.

Как бы ты ни был мудр, а если тебе будет холодно, задрожишь.

О, сколь жалок старик, если он за всю свою столь долгую жизнь не понял, что смерть надо презирать!

Высшим законом да будет для них благо народа.

Письмо ведь не краснеет.

Недостаточно овладеть премудростью, нужно также уметь пользоваться ею.

Природа довольствуется малым.

Комедии должно являться подражанием жизни, зеркалом нравов и олицетворением истины.

Когда мы взираем на небо, когда созерцаем небесные явления, разве не становится вполне ясным, вполне очевидным, что есть некое божество превосходнейшего ума, которое всем этим управляет?

Исключение подтверждает правило для неисключительных случаев.

Секст Эмпирик

2-я половина II века н. э