Подвиги несравненного Ходжи Насреддина - Идрис Шах

– Пусть принесут бумагу и перья, – сказал Мулла.

Принесли бумагу и перья.

– Дайте их семи первым ученым.

Бумагу и перья раздали.

– Пусть каждый из них по отдельности напишет ответ на вопрос: «Что такое хлеб?»

Ученые написали.

Бумаги вручили королю, который зачитал их.

Первый сказал: «Хлеб – это пища».

Второй сказал: «Это мука и вода».

Третий: «Дар Божий».

Четвертый: «Испеченное тесто».

Пятый: «Изменчивое понятие, зависит от того, что вы подразумеваете под словом “хлеб”».

Шестой: «Питательное вещество».

Седьмой: «Никто в действительности не знает».

– Когда они решат, что такое хлеб, – сказал Насреддин, – то сумеют решить и другие вопросы. Скажем, прав я или не прав. Можно ли доверять дела по оценке и суждениям людям, подобным этим? Разве не странно, что они не пришли к общему мнению о том, что едят каждый день, однако же единодушно считают меня еретиком?

Решение суда

Когда Мулла был судьей в своей деревне, в его комнату, где он слушал дела, прибежал растрепанный человек, требуя справедливости.

– На меня напали и ограбили, как только я вышел из деревни. Я требую, чтобы вы нашли виновного. Наверняка это сделал кто‐то из вашей деревни. Я требую, чтобы вы нашли виновного. Он отобрал халат, саблю и даже башмаки.

– Давайте разберемся, – сказал Мулла, – ведь он не снял с вас нижнего белья, которое, как я вижу, все еще на вас?

– Нет.

– В таком случае он не из этой деревни. Здесь дела делаются тщательно. Я не могу рассмотреть ваше дело.

Сначала главное

Для суфиев величайшей нелепостью в жизни, возможно, является то, как люди стремятся к таким вещам, как, например, знание, не имея важнейших инструментов для их приобретения. Они предполагают, что все, что им нужно, – это, как говорил Насреддин, «два глаза, нос и рот».

В суфизме человек не может научиться чему‐либо до тех пор, пока не будет находиться в состоянии, в котором он может воспринимать предмет изучения и что он означает.

Однажды Насреддин пошел к колодцу, чтобы втолковать это ученику, желавшему знать «истину». С собой он взял ученика и большой кувшин.

Мулла достал из колодца ведро воды и влил его в кувшин. Затем достал другое ведро и вылил его туда же. Когда он начал выливать третье ведро, ученик не выдержал:

– Мулла, вода выливается. Ведь кувшин без дна.

Насреддин посмотрел на него негодующе:

– Я стараюсь наполнить кувшин. Для того чтобы увидеть, когда он будет полон, я не отрываю глаз от горлышка кувшина, а не от его дна. Когда я увижу, что вода поднялась доверху, кувшин будет полон. Какое отношение к этому имеет дно кувшина? Когда я заинтересуюсь дном кувшина, я буду смотреть только на него.

Вот почему суфии не говорят о глубоких вещах с людьми, которые не готовы развить в себе способность учиться тому, чему может научить только учитель, и лишь того, кто достаточно просвещен, чтобы сказать: «Научи меня, как учиться».

В суфизме есть одно изречение: «Невежество – это гордость, а гордость – невежество. Человек, говорящий: «Меня не нужно учить тому, как учиться», горд и невежественен».

В этой истории Насреддин показал тождество этих двух состояний, которые обычный человек рассматривает как две разные вещи.

В соответствии с техникой, известной как «посрамление», Насреддин играл роль невежественного человека в своей шараде с кувшином. Это известная часть суфийской техники.

Его ученик обдумал этот урок, связав его с другими нелепыми действиями Муллы. Неделю спустя он пришел к Насреддину и сказал: «Научи меня о кувшине, теперь я готов учиться».

Чей был выстрел?

Ярмарка была в полном разгаре, и старшие ученики Насреддина спросили, будет ли им и их товарищам позволено посетить ее.

– Конечно, – сказал Насреддин, – ведь это превосходная возможность продолжить практическое обучение.

Мулла направился прямо в тир, одно из самых привлекательных мест на рынке: здесь выдавали большой приз даже за одно попадание в мишень.

При появлении Муллы и его паствы жители города столпились вокруг них. Когда сам Насреддин взял лук и три стрелы, толпа застыла в напряжении. Сейчас они наверняка увидят, как Насреддин перехитрит сам себя…

– Следите за мной внимательно.

Мулла согнул лук, сдвинул шапку на затылок, как делают солдаты, тщательно прицелился и выстрелил. Стрела пролетела очень далеко от цели.

Толпа осыпала его градом насмешек, а ученики Насреддина неловко переминались с ноги на ногу и перешептывались между собой. Мулла повернулся к ним:

– Тихо! Я показал, как стреляет солдат. Он часто промахивается. Поэтому он проигрывает войны. В тот момент, когда я стрелял, я перевоплотился в солдата. Я сказал себе: «Я – солдат, стреляющий по врагу».

Он поднял вторую стрелу, вложил ее в лук и быстро спустил тетиву. Стрела упала уже ближе, на полпути от цели. Воцарилась мертвая тишина.

– Сейчас, – сказал Насреддин собравшимся, – вы видели выстрел человека, который полон желания стрелять, но, промахнувшись при первом выстреле, он слишком нервничает и не может сконцентрироваться. Стрела не долетела.

Даже владелец тира был очарован этим объяснением. Мулла с безразличным видом повернулся к мишени, прицелился и выпустил стрелу. Она попала в самое яблочко.

Тщательно оглядев призы, он выбрал тот, что ему больше всего понравился, и собрался уйти прочь. Раздались возмущенные крики.

– Тихо! – сказал Насреддин. – Пусть кто‐нибудь один спросит меня то, что, кажется, хотят знать все присутствующие.

На миг все замерли в молчании. Затем вперед неуклюже протиснулся деревенский простофиля:

– Мы хотим знать, который же из вас сделал третий выстрел?

– Этот? О, это был я.

Волшебная сумка

Один барышник только собрался разложить свои товары, как увидел Насреддина, который шел в его сторону, пересчитывая в горсти монеты. Он тут же остановил его. Он никогда не упускал случая поживиться за чужой счет.

– Вы мне кажетесь человеком исключительной проницательности, – сказал он. – Может быть, вы хотите приобрести волшебную торбу?

– А что она умеет делать?

– Посмотрите сами.

Фокусник засунул руку в мешок и вытащил оттуда сначала кролика, потом шар и, наконец, растение в горшке. Насредин, не мешкая, выложил деньги.

Желая выиграть время, фокусник сказал:

– Только вот что: не надоедайте ей. У этих сумок свой нрав. И не слишком много рассказывайте об этом другим. И тогда все будет хорошо.

Насреддин хотел провести полуденный отдых в чайхане, но теперь был так возбужден,