Точка зрения слуги. Письма американского негра о русской революции (1917-1918 гг.) - Александр Владимирович Быков

многократно усилились, мирился с этой мыслью, втайне надеясь быть прооперированным дома в Америке, а не на полпути, в Лондоне. Впрочем, доктор, пользовавший посла, настаивал на операции «чем быстрее, тем лучше».[59]

В архангельских письмах Джордана есть раздел большой важности – его рассказы о покупке продуктов и ценах на различные виды продовольствия. Он фиксирует не официальную статистику, а местные рыночные реалии. По существу, это может быть единственным свидетельством о ценах в Архангельске в первый месяц интервенции. Жаль, что слуга не уточнил, какими деньгами он расплачивался за товары. Денежная масса в Архангельске этого периода была очень разнообразна. Сам американский посол имел отношение к реформированию местной валюты. Записку об этом мы нашли в его архиве в Сент-Луисе.[60]

Восьмого ноября 1918 г. посла Френсиса эвакуируют на специальном судне из Архангельска. С ним уезжает и преданный слуга Филип Джордан. Впереди у них был тяжелый переход по океану в обход Скандинавии, операция в Лондоне и счастливое возвращение в Америку. Френсис, как уже сообщалось, проживет еще десять лет. Его слуга Филип останется верным Френсису до конца и после смерти хозяина проживет до 1941 г., получит – неслыханно по тем временам – свою долю наследства, специально оговоренную в завещании.[61]

Наивные письма Филипа Джордана, как и другие материалы Френсиса, были переданы в архив Миссурийского исторического общества и использовались в сочинениях американских историков как иллюстративный элемент. Первым обратил внимание на ценность писем как исторических источников исследователь Д. Фогельзонг. Для него Филип – «первый чернокожий обозреватель Америки».[62] Отбросив некоторую ангажированность этого тезиса, согласимся с автором, добавив для уточнения слово «невольный», т. к. публиковать эти письма Фил никоим образом не собирался. Это планировал сделать его хозяин, мистер Френсис, но, как мы уже знаем, глава с письмами слуги была изъята из готового макета книги. Наиболее полно письма Джордана использовал в своей книге Харпер Барнс.[63] Но для него письма слуги – прежде всего иллюстрация к биографии американского посла Д. Френсиса. В 1997 г. автор побывал в России и объехал те места, где пришлось побывать в годы революции главному герою его книги. Был он и в Вологде, присутствовав на открытии первой экспозиции Музея дипломатического корпуса. Его обстоятельное интервью о музее и работе вологодских исследователей во главе с автором этих строк вошло в заключительную часть монографии о Д. Френсисе.[64]

Ниже мы публикуем неизданную главу книги Д. Френсиса «Россия из американского посольства» и тексты писем Филипа Джордана. Сравнив тексты оригинала и планируемой публикации, читатели увидят, насколько далеки они местами друг от друга. Это работа редактора времен сегрегации в Америке. Но и эти исправления оказались чересчур радикальными и в конечном счете не устроили кого-то из тех, о ком говорят – «принимающий решения». Он и приговорил рукопись главы к уничтожению.

Публикация подлинников писем дает важнейший материал исследователям истории России в целом и Русского Севера в особенности. Богатый событийный и этнографический материал писем делает описание русской революции очень живым – не бесспорным, но всегда искренним. Ряд фактов, сообщаемых Джорданом из других источников, неизвестен. Таким образом, предлагается введение в научный оборот нового, очень ценного нарративного источника о России 1917–1918 гг.

Дипломатическая жизнь в России с точки зрения слуги…

(неопубликованная глава мемуаров)

В предыдущей главе я уже упоминал, что Филип Джордан – слуга-негр, проработавший в нашей семье многие годы, был вместе со мной в России. На этом настояла миссис Френсис, которая полностью доверяла Филипу и полагала, что он как следует позаботится обо мне. Она обучила его письму. За время нашего пребывания в России он полностью оправдал оказанное ему доверие, регулярно посылая письма моей семье. В этих письмах описывается необычная жизнь дипломатов в России. Ниже приведены отрывки из некоторых писем.[65]

Фрагмент вычеркнутой главы с пометкой «опустить полностью»

* * *

Петроград, Россия

18 ноября 1917 г.

В прошлый вторник большевики захватили город, должен сказать – это нечто ужасное. На улицах полным-полно головорезов и разбойников, какие только есть в России. День и ночь грохочут пулеметы и пушки. Людей убивают тысячами. Почему живы мы – сказать не могу. В частные дома врываются, грабят, убивают. В доме недалеко от посольства нашли убитую маленькую девочку, на теле – двенадцать ударов от штыка винтовки. В Петрограде такие ужасные зрелища. Все вокруг разрушено, но все же не так, как в Москве. Сегодня утром получили сообщение, что убитых более двадцати тысяч. День и ночь нас охраняют восемь солдат. Конечно, все, что они могут, – это защитить нас от грабителей. Если же красногвардейцы или черносотенцы нападут на нас и сделают хотя бы один выстрел, то тогда, я уверен, они уничтожат всех американцев в Петрограде. Представляете, что тут происходит? Представляете, как мы должны быть смертельно напуганы? Но, по правде говоря, думаю, что в нашем посольстве не найдется и двух человек, которые когда-нибудь теряли выдержку и самообладание.

В прошлый четверг у посольства дежурило двенадцать солдат, но перед самым началом боя они пошли на занятия по подготовке офицеров. В этом бою было убито 600–700 человек, и эти двенадцать – среди них.

Все предприятия и банки закрыты. В городе кромешная темнота. Зачастую вместо электричества приходится пользоваться свечами, т. к. на заводах нет угля, а дров очень мало. Банки в руках большевиков, а охраняют их вооруженные беглые каторжники и воры.

Попытаюсь объяснить, кто такие офицеры. Это выходцы из лучших семей России, все они образованны. Именно по этой причине большевики их ненавидят. В прошлый четверг на Невском я слышал разговор трех большевиков. Они сказали: «Мы должны уничтожить всех офицеров, а то они все испортят».

* * *

Петроград, Россия

30 ноября 1917 г.

Мисс Анни Пулхэм,

семье Френсис

В день похорон казаков мы с послом были в церкви. Это было после того ужасного кровопролития между казаками и солдатами. Этот бой был в двух кварталах от здания посольства. Знаете, казаки сражаются верхом на коне. К стремени они прикрепляют длинное копье около 15 футов длиной. Как-то я видел бой, в котором участвовали сотен 7–8 казаков, и они так мастерски владели копьем, что пронзенный человек отлетал в сторону на 10–15 футов. Так вот, тем вечером, когда произошел этот бой, казаки начали атаку, а солдаты с винтовками и пулеметами поджидали их в засаде в середине улицы. Они начали стрельбу из пулеметов, и – о, господи, –