Пламенев. Книга V - Юрий Розин

Но когда я попытался направить ее на взрывную закалку, неожиданно выяснилось, что эти три пилюли и их энергия продлили процесс от силы минут на пять. Их энергия была слишком разреженной и нечистой, чтобы достаточно эффективно участвовать в закалке.

Просто на то, чтобы один раз пройти семнадцатую позицию, мне могло потребоваться штук семьдесят этих пилюль. А ведь до того, как пройти ее полностью, я неизбежно буду ошибаться и рушить весь процесс. Ведь поддерживать концентрацию на протяжении почти шести часов — это невероятно сложная задача, с какой стороны на нее ни взгляни.

И таких ошибок могут быть десятки. То есть на достижение одной-единственной позиции мне может понадобиться несколько тысяч пилюль. А после семнадцатой будет восемнадцатая, девятнадцатая… и каждая — сложнее предыдущей.

Вывод напрашивался сам собой: обычные пилюли теперь для меня работали просто как еда. Как хлеб или мясо. Они не давали того взрывного, преобразующего импульса, который дал Камень Духа или даже поедание сердца и мозга обычного Зверя в самом начале пути.

Они все еще могли подавить истощение после активации белого пламени, так что совсем забывать о них не стоило, но в плане тренировок смысла в них больше не было никакого.

Я выдохнул, разочарованный. Значит, так. Старые методы больше не работали. Мне нужны были ресурсы другого порядка, другой плотности.

Найти их в Мильске было невозможно. А если бы и нашлись одна-две пилюли высшего сорта, то в тренировках, которые требовали невероятного терпения и усердия, они бы мне все равно не помогли.

Впрочем, пока что этот вопрос можно отложить. Моя сила достигла такого уровня, что сравниться со мной во всем Мильске могло не так много бойцов. Да и для того, чтобы пройти вступительные экзамены в Вяземскую академию, уверен, этого будет более чем достаточно, ведь мне вовсе не нужно было занимать там какие-то высокие места.

А значит, пока что надо сосредоточиться на другом. На отработке техники боя, на расширении влияния, на противостоянии с Ратниковым, войне с Воронами, мести Лисицыну и Алексею. О том, что эти двое пытались меня прикончить, я тоже, разумеется, не забыл.

К городу я подошел в густых сумерках, когда синева неба сливалась с дымом из труб. Ворота закрывались через полчаса, и стоящие в очереди люди торопили стражников и явно немало нервничали, не желая ночевать на постоялом дворе.

Я никуда не торопился. Во-первых, знал, что всех, кто прибывает к городу не в кромешной темноте, в итоге пускают. Возможно, просто за дополнительную плату. Во-вторых, мне было нечего предъявлять для проверки, кроме своих карманов. А в-третьих, на воротах стояли знакомые мне стражники, которые, может быть, и не получали от Червонной Руки мзду, но совершенно точно не стали бы меня тормозить без особых причин.

Так что у меня просто появилось минут сорок свободных. Впрочем, совсем расслабиться я не мог.

Мысли крутились по одной колее: ресурсы. Где взять то, что сдвинет с мертвой точки Кости Духа? Ответа не было — только глухая стена.

Войдя в город даже без лишних трат, я прошелся по улицам, свернул в знакомый двор, вошел в дверь своего подъезда, поднялся на нужный этаж и замер от неожиданности.

Перед дверью в квартиру Червина в узком, плохо освещенном коридоре толпилось пять человек. Они не стучали, не пытались взломать дверь. Просто стояли, переминались с ноги на ногу, о чем-то негромко, но оживленно переговариваясь.

Когда все увидели меня, разговоры смолкли. Головы повернулись в мою сторону, лица стали внимательными, настороженными.

Я остановился в трех шагах. Трое мужчин — двое помоложе, лет по двадцать. Один постарше, лет сорока, с глубоким белесым шрамом, рассекающим верхнюю губу и уходящим в щеку. Еще двое — девушка, ровесница Ани, и женщина хорошо за тридцать.

Все одеты в простую, но крепкую одежду. Никаких нашивок или знаков кланов. Но по тому, как они стояли — не сутулясь, с прямой спиной, по тому, как держали руки — не в карманах, а свободно, готовые к движению, было ясно: бойцы.

Каждый на Венах. Сила разная: у девушки ранние, у одного из парней средние. У остальных — поздние.

— Александр? — первым нашелся старший со шрамом. Он сделал шаг вперед, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, но получился напряженный оскал, растянувший рубец. — Мы тебя… вас ждем. Некоторое время.

— Я вижу, — сказал нейтрально, не подходя ближе и не меняя позы. — Чего вы хотели?

Этот прямой, лишенный всяких церемоний вопрос, кажется, их немного озадачил. Они переглянулись — искали, кто начнет. Потом заговорили почти хором, перебивая и перекрикивая друг друга.

— Мы слышали, ты людей в свой отряд набираешь! — выпалил самый молодой и тощий, с лихорадочно горящими глазами. Говорил быстро, срываясь. — Я на средних Венах, недавно пробился! Я быстрый, очень быстрый, я в «Лисьем Хвосте» в забегах на выносливость всегда первым был!

— Я сильнее! — перебила его женщина. — Я на поздних — удар, как у быка! Возьми к себе в отряд, я точно не буду лишней!

— Меня выслушай, — вклинился шрамогубый, пытаясь говорить солидно, перекрывая других. — Опыт есть. Конфликтов не боюсь. Руководил малой группой в Тихом Яре. Слышал, ты обещаешь старые обиды забыть. У меня с вашей Рукой были стычки, но мне никогда не нравилось, как Шеянов, — это фамилия Семена, главы Тихого Яра, — бандой руководит. Но деваться было некуда, а тут ты набор объявил…

Они говорили все одновременно, толкаясь в тесном пространстве, стараясь перекричать друг друга, выставляя вперед грудь, размахивая руками, словно показывая свой товар на барахолке.

В их глазах, в интонациях читалась смесь эмоций: надежда на перемены, холодный расчет выгоды и подспудный, животный страх — страх опоздать, страх перед растущей силой, о которой теперь шептались по всему городу.

Я дал им выговориться, потом медленно поднял руку. Не резко, не угрожающе, но властно. Научился у Червина за месяцы общения. Они замолчали.

— Набор в отряд будет, — сказал четко, глядя не в их лица, а в пространство над их головами. Голос был ровным, без повышения. — Но не сейчас. Не вот так, у двери в темном коридоре. Через несколько дней. Для всех желающих сразу, в одном месте.

— Но… — попытался возразить тощий юнец, и его лицо исказилось от разочарования, — мы же первые! Это же должно учитываться!

— Без «но», — оборвал я. — Когда именно — решу завтра. И объявлю. А сейчас я устал, и ни с кем не буду разговаривать. Расходитесь.