Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

Почти через шесть недель после того, как убийца позвонил Дон и в подробностях рассказал, как найти тело Шери Фэй Смит в поле в соседнем округе Салуда, младший капрал Сюзанна Коллинз была убита в общественном парке в Теннесси.

Для нас убийства следуют одно за другим. Их невероятно много. Причем, как заметил мой коллега Джим Райт, мы имеем дело с худшими случаями. Ежедневно мы узнаем, на какие злодейства способны люди.

– То, что один человек способен сделать с другим, практически не поддается описанию, – говорит Джим. – То, что взрослый может сделать с годовалым младенцем; то, как потрошат женщин, какое варварство творят над ними. Невозможно заниматься такой работой, оставаясь полностью безучастным. Это касается и нас, и полицейских, всех сотрудников правоохранительных органов. Очень часто нам звонят уцелевшие жертвы или их близкие. Иногда звонят даже сами убийцы и насильники. Мы имеем дело с личной стороной этих преступлений и сильно вовлекаемся, принимаем их близко к сердцу. У каждого из сотрудников отдела есть дело, от воспоминаний о котором он не может избавиться.

Я знаю, о чем не может забыть Джим. А для меня это дело Грин-Ривер, так и оставшееся нераскрытым. И еще убийство Сюзанны Коллинз, воспоминания о котором преследуют меня и по сей день.

Восстанавливаясь после болезни, я приезжал на военное кладбище Куантико и подолгу смотрел на участок, где похоронили бы меня, если бы я скончался в Сиэтле. Тогда я много думал о том, чем буду заниматься после выхода в отставку по возрасту, если, конечно, доживу. Я считал, что справляюсь с работой не хуже других, но понял, что моя жизнь стала плоской, одномерной. Все, что не относилось к работе – жена, дети, родители, друзья, дом, соседи, – отошло для меня на второй, весьма отдаленный план. А на первом была работа. Дошло до того, что каждый раз, когда моя жена или кто-нибудь из детей заболевали или у них возникали проблемы, я сравнивал это с участью жертв в делах, которыми занимался, и относился соответственно – как к сущим пустякам. Или же исследовал их царапины и ссадины как пятна крови на месте преступления. Я пытался избавиться от постоянного стресса и напряжения с помощью спиртного и выматывающих тренировок. И расслаблялся, только полностью обессилев.

Прогуливаясь по военному кладбищу, я решил, что нужно научиться успокаиваться, уделять больше внимания жене и дочерям (наш сын родился несколько лет спустя), поискать опору в религии, попытаться на некоторое время отстраниться от работы и исследовать другие стороны жизни. Я осознал, что в противном случае у меня ничего не получится и однажды я просто не выдержу. А став начальником нашего отдела в 1990 году, я постарался обеспечить всем своим сотрудникам возможности для сохранения психологического благополучия и эмоционального равновесия. На собственном опыте я убедился в том, чем чревата такая изматывающая работа.

В нашем деле важно уметь проникнуть не только в сознание убийцы, но и в сознание жертвы. Это единственный способ понять динамику преступления, то есть того, что происходило между жертвой и преступником. К примеру, вам известно, что жертва была очень пассивным человеком – но тогда почему ей нанесли столько ударов в лицо? Почему жертву подвергали таким мучениям, если из анализа ее личности явно видно, что она не стала бы сопротивляться и сделала бы все, что приказал насильник? Понимание возможных реакций жертвы сообщает нам нечто важное о самом преступнике. В данном случае он целенаправленно мучил своих жертв. Для него важно не столько изнасиловать, сколько наказать. Мы называем это «почерком» преступника. С этого аналитического вывода мы начинаем восполнять пробелы в его психологическом портрете и прогнозировать его постпреступное поведение. Мы разбираемся с этим в каждом деле, которым занимаемся. И это – одно из самых эмоционально тяжелых занятий на свете.

Полицейские и следователи имеют дело со страшными последствиями насилия, но, если заниматься такой работой достаточно долго, к этому волей-неволей привыкаешь. На самом деле многие сотрудники правоохранительной системы обеспокоены тем, что насилия вокруг столько, что даже общественность воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Однако для преступников, которыми занимаемся мы, убийство не является средством достижения цели, как, например, для вооруженного грабителя. Они убивают, насилуют и причиняют страдания потому, что наслаждаются этим и удовлетворяют свою потребность в доминировании и чувстве власти, которых так не хватает в других аспектах их убогих, неполноценных и подлых жизней. В Калифорнии Лоуренс Биттейкер и Рой Норрис делали аудиозаписи сексуальных пыток и убийств девочек-подростков в специально оборудованном фургоне. Там же, в Калифорнии, Леонард Лейк и его напарник Чарльз Ын снимали на видео сексуальные надругательства и психологические издевательства над похищенными ими молодыми женщинами, сопровождая записи устными комментариями.

Я был бы рад назвать эти случаи исключительными или характерными только для извращенных калифорнийских нравов. Но не могу, поскольку и мне, и моим коллегам известно слишком много подобных преступлений. И хотя мы занимаемся этим по долгу службы, слышать или видеть насилие «в режиме реального времени» бывает почти невыносимо.

За многие годы собеседований и приема на работу новых сотрудников в наш отдел у меня сложилось вполне определенное представление о том, каким человеком должен быть специалист по психологическому портретированию преступников.

Поначалу я отдавал предпочтение хорошему академическому образованию, считая самым главным наличие обширных познаний в психологии и криминологии. Но затем я понял, что важны не столько дипломы и ученые степени, сколько опыт и определенные личные качества. У нас есть возможность восполнять любые пробелы в образовании сотрудников с помощью замечательных курсов в Университете Вирджинии и Институте патологии Вооруженных сил.

И я стал искать творчески мыслящих людей. В ФБР и правоохранительной системе в целом есть немало должностей, для которых лучше всего подходят люди со складом ума инженера или бухгалтера, но в профайлинге и аналитике следственных действий человеку с таким мышлением придется трудновато.

Вопреки впечатлению, которое создают истории вроде «Молчания ягнят», мы не отбираем кандидатов в отдел сопровождения расследований из числа выпускников Академии ФБР. После выхода в свет нашей первой книги «Охотник за разумом» я получил массу писем от молодых мужчин и женщин, сообщавших, что они хотят заниматься бихевиористикой в ФБР и готовы присоединиться к нашей команде профайлеров. Но процесс устроен несколько иначе. Сначала вас принимают на работу в ФБР, затем вы показываете себя первоклассным творчески мыслящим сыщиком, и только после этого мы возьмем вас к себе в Куантико. И тогда, после двух лет