Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр

кишат в лесах, на пустошах и возле болот. Они недовольны привилегированными сословиями и буржуазией, которые передают право на использование земли управляющим или старшим слугам. Они требуют продажи, а иногда даже бесплатной раздачи королевских владений и церковных земель. Начинает набирать силу мощное движение против крупных ферм, которые в случае их раздробления могли бы дать работу многочисленным семьям.

Работа была нужна всем людям, не имевшим земли, а те, у кого ее было недостаточно, чтобы жить независимо, нуждались в дополнительном заработке. Где они его находили? Самые предприимчивые или удачливые становились торговцами или ремесленниками. В некоторых деревнях (и еще чаще – в небольших городках) можно было встретить мельников, трактирщиков, торговцев яйцами и домашней птицей или торговцев хлебом; в центре и на юге страны – винокуров, а на севере – пивоваров. Кожевенники встречались реже – больше было каретников, шорников, кузнецов и мастеров по изготовлению деревянных башмаков. Кто-то находил работу на стройках, каменоломнях, кирпичных и черепичных заводах. Но подавляющему большинству приходилось просить работу у крупных землевладельцев. Так, в наказах семи приходов бальяжа Вик в Лотарингии упоминается, что поденщики составляли 82% населения; в бальяже Труа этот показатель достигал 64%. За исключением сезона жатвы и сбора винограда, работы было немного, а зимой нанимали только нескольких молотильщиков, и почти все поденщики оставались без доходов. Поэтому их заработки оставались очень низкими и сильно отставали от постоянного роста цен на продукты в годы, предшествовавшие революции. Только в период сбора урожая можно было попытаться оказать давление на хозяев, что часто приводило к конфликтам (в частности, в окрестностях Парижа) – некоторые эпизоды Великого страха объясняются именно этими конфликтами. На севере Франции сельскохозяйственные рабочие зарабатывали в лучшем случае 12–15 су в день с питанием, но чаще – менее 10 су, а зимой – не более 5–6. Те, у кого был хотя бы небольшой участок земли, могли как-то сводить концы с концами в урожайные годы, особенно если им удавалось пристроить детей на работу в поле, пастухами или слугами. Но простые поденщики были обречены на вечную нищету, о чем свидетельствуют многочисленные наказы, в которых сохранились их проникновенные обращения. «Государь, мой король, – восклицают крестьяне деревни Шамнье (историческая область Ангумуа), – если бы вы знали, что творится во Франции! Ваш народ так страдает от ужасной нищеты и страшной бедности!»

В некоторых регионах сельскохозяйственная промышленность, к счастью, предоставляла возможность дополнительного дохода. Торговцы наживались за счет того, что дешевой рабочей силы стало слишком много. Почти все прядильное производство, значительная часть ткацких и трикотажных фабрик были перенесены в деревни Фландрии, Пикардии, Шампани, Бретани, Мэна, Нормандии и Лангедока. Крестьянину давали сырье, а иногда и оборудование, и он ткал у себя в хижине, в то время как его жена и дети беспрерывно пряли. Когда приходило время работать в поле, он оставлял ткацкий станок. Металлургическая промышленность и производство стекла по-прежнему оставались сельскими, так как они могли приносить выгоду только вблизи лесов, обеспечивавших древесное топливо и дававших работу многочисленным дровосекам и углежогам. К тому же начинался отток рабочей силы в города, когда промышленность не могла или не хотела выходить за их пределы. Так, в Нанте отмечались группы сезонных рабочих, которые уходили весной, а в Труа в октябре 1788 года, предположительно, находилось более 10 000 безработных, но 6000 из них были приезжими и они сразу же уезжали, если им не хватало работы. Разумеется, заработные платы в промышленности тоже были очень низкими. На севере Франции квалифицированные рабочие зарабатывали от 25 до 40 су в день (без питания), подмастерья и чернорабочие – от 15 до 20 су, ткачи – не более 20 су, а прядильщицы – от 8 до 12 су. Так, в 1790 году местные власти одной из фламандских коммун отмечали следующее: «Можно с уверенностью сказать, что человек, зарабатывающий всего 20 су в день, не способен прокормить большую семью, а тот, кто живет меньше чем на 15 су в день, – бедняк».

Коллективные права оставались существенным подспорьем для бедных крестьян вплоть до конца Старого порядка. Они могли подбирать колосья и рвать стебли, которые в результате использования серпа оставались очень высокими – такая солома служила для ремонта крыш и подстилок в стойлах. Право выпаса скота на неогороженных полях после сбора урожая и на лугах позволяло им обеспечивать корм животным после второй, а иногда даже после первой косьбы. Наконец, во многих деревнях имелись обширные общинные земли. Но во второй половине XVIII века эти «традиции» подверглись серьезному пересмотру со стороны привилегированных землевладельцев и крупных фермеров, поддерживаемых правительством. Крестьяне сопротивлялись изо всех сил. Бальзак описывал в романе «Крестьяне» эту бесконечную скрытую войну, которую они вели с узурпаторами и их приспешниками, но не хотел признавать, что, находясь в столь бедственном положении, бедняки уже не могли выживать.

Подытоживая все вышесказанное, можно сказать, что в обычное время бóльшая часть крестьян хоть как-то сводила концы с концами только в наиболее плодородных и оживленных регионах. Несомненно, это уже был значительный успех! Однако многим другим повезло гораздо меньше, и даже в самых благополучных регионах малейшее ухудшение ситуации могло привести к катастрофе. При этом кризисы случались нередко.

Прежде всего, судьба народа зависела от урожая. Но от трудностей не избавлял даже урожайный год. Поскольку молотьба производилась цепами, зерно становилось доступным постепенно, на протяжении зимы. До этого снопы приходилось хранить в стогах, так как зачастую амбаров не хватало. Собранный урожай подстерегало много опасностей! Непогода, пожары, мыши! До начала обмолота приходилось жить на «старом зерне». Если урожай был плохим, то будущее омрачалось надолго, так как на следующий год амбары пустели и тяжелый период между урожаями еще больше затягивал голод. Поэтому крестьяне, точно так же, как и жители городов, приходили в ярость, когда видели, как торговцы увозили местное зерно – старых запасов хлеба всегда не хватало. По этой же причине крестьяне с подозрением относились ко всем сельскохозяйственным новшествам типа расширения лугов и садов или выращивания масличных культур или марены[11] – да, крупным фермерам это было выгодно, но в результате такого использования земли зерна собирали меньше.

Опасаться следовало не только капризов природы – были еще и увеличивавшие налоги войны с рисками насильственного изъятия продуктов в приграничных районах, транспортных повинностей, принудительного сопровождения, произвола солдат и разорения. Следует также отметить, что, несмотря на то что развитие промышленности обеспечивало работой многих людей, оно также формировало их зависимость от рыночной конъюнктуры. Так как Франция превратилась в страну-экспортера, то война или голод в далеких краях, повышение таможенных пошлин или запрет на ввоз могли обречь французских рабочих на безработицу.

Все эти бедствия разразились фактически одновременно в годы, непосредственно предшествовавшие революции. В 1788 году урожай оказался скверным. Турция только