Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр

самым высоким налогом на соль. В Бретани соль продавалась по цене 2 ливра за мино, а в Мэне она стоила уже 58 ливров за то же количество. Торговать было так выгодно, что бедняки не могли устоять перед соблазном перевозить и перепродавать соль, уклоняясь от уплаты налога. Ткач или каменщик из Мэна, зарабатывавший всего лишь 10–12 су в день, мог получить за одну поездку с мешком соли на спине 20–30 ливров. Не отставали от мужчин по части контрабанды и женщины: в 1780 году в районе Лаваля за незаконную торговлю солью задержали 3670 женщин. То же самое происходило и в регионе Мож, на границе Анжу и Пуату. В 1788 году незаконная торговля солью привела к гражданской войне, как во времена Луи Мандрена[15]. Некий Рене Амар по прозвищу Катина сколотил банду, которая с десяти человек выросла до 54 и стала вступать в вооруженные столкновения со сборщиками налогов на соль. Если к случайным торговцам солью крестьяне относились с сочувствующим пониманием, то профессиональные контрабандисты вызывали у них беспокойство. «По утрам, – говорится в одном из документов, – они вылезают из стогов сена в сарае, куда чаще всего забираются без разрешения хозяина. Они платят за ночлег, продавая по дешевке свой товар. Они манят или угрожают. В порыве скверного настроения они разбойничают, безжалостно грабя бедное население, особенно если пришли из дальних мест. Они воруют пищу, утварь и деньги и не стыдятся даже посягать на церковное имущество. Охваченные бешенством, они также способны и на убийство». Чтобы ограничить ущерб, откупщики содержали целую армию, которую ненавидели и боялись еще больше. Сборщикам налогов на соль плохо платили, их набирали где попало, и порой они бывали хуже самых отъявленных контрабандистов: уверенные в своей безнаказанности, они совершали еще бо́льшие злодеяния. «Днем и ночью, парами или небольшими группами, но никогда не отваживаясь совершать преступления в одиночку, они нападают на фермы, убивают собак, если те лают, запускают своих лошадей на сеновалы, в луга и даже в колосящиеся пшеничные поля. Все дрожат от страха при их появлении. Они угрожают мужчинам, бьют женщин, ломают мебель, взламывают и переворачивают сундуки и шкафы, после чего уходят, обязательно прихватив что-нибудь с собой. Если они не находят ничего ценного, то тогда забирают какого-нибудь бедолагу, чтобы посадить его в тюрьму».

Нет ничего удивительного в том, что из этой толпы нищих, голодных бродяг и контрабандистов соли то здесь, то там выходили настоящие преступники. Этому способствовали сами судебные власти: их приюты для нищих, в которых бедняки находились рядом с разбойниками, становились своеобразными школами преступности. Одним из самых распространенных наказаний было изгнание провинившихся за пределы судебного округа, после чего человек, преступивший закон, просто пополнял ряды бродяг в соседнем регионе. В Мэне процветало конокрадство, приводившее в отчаяние жителей Нормандии и Фландрии еще в Средние века и так и не исчезнувшее к моменту начала революции. В Пикардии и Камбрези было много так называемых вымогателей: в одно прекрасное утро фермер находил прибитую к двери гвоздями записку, а рядом – пачку серных спичек. В записке было требование оставить выкуп в указанном месте, чтобы избежать поджога дома. Если фермер обращался к властям с жалобой на угрозы, то правосудие спешило ему на помощь, но не находило шантажистов, и вскоре его хозяйство непременно превращалось в пепелище. Злоумышленники предпочитали действовать организованно, орудуя группами. В историю вошла легендарная банда Картуша. В 1783 году другая банда была разгромлена в Оржере, у истоков реки Луары, но впоследствии она возродилась, и уже в эпоху Директории о ней говорили по всей Франции: члены этой банды «поджаривали» ступни своим жертвам, чтобы заставить их выдать тайники с деньгами. В исторической области Виваре́ после быстро подавленного восстания «Масок», жертвами которого в 1783 году становились юристы, продолжали появляться небольшие банды, и их действия быстро превратились в обычные уголовные преступления. В 1789 году, на Страстной неделе, в Вильфоре жертвой одной из таких банд стал нотариус Барро: преступники ворвались в его дом, избили его и сожгли все бумаги. Можно было бы сказать, что такое преступление укладывалось в русло традиций банды «Масок», но вскоре злоумышленники зашли еще дальше: 27 марта 1789 года были ограблены и убиты судьи одного из приходов, направлявшиеся в Вильнёв-де-Бер для участия в выборах депутатов в Генеральные штаты. Весной этого года отряды нищих и бродяг повсеместно все чаще превращались в шайки разбойников. В марте недалеко от Парижа, в Дампьере, заметили 40 людей в масках. В конце апреля 15 вооруженных человек ограбили ночью фермеров под Этампом: они взламывали двери, выбивали окна и угрожали поджогами. В окрестностях Беллема, Мортаня и Ножан-ле-Ротру для уничтожения банды из 12–15 до зубов вооруженных разбойников пришлось отправлять солдат.

Борьба с такими бандами была не очень эффективной и в прошлом. Королевской конной жандармерии, состоявшей из 3000–4000 кавалеристов, не хватало, и во многих деревнях стражники отсутствовали из-за невозможности оплачивать их труд. А когда их все-таки решались нанять, это не всегда приносило желаемые результаты: такая работа была слишком опасной, чтобы относиться к ней с должным рвением. Сеньориальная стража действовала более активно, но чаще всего они боролись только с браконьерами. Поскольку их функция состояла в том, чтобы выгонять крестьян из лесов, то их воспринимали скорее как врагов, нежели защитников. Время от времени проводились облавы. Следуя указам 1764 и 1766 годов, повторно попавшихся нищих приговаривали к клеймению и каторжным работам, а остальных отправляли в специальные приюты. Также устраивали и показательные наказания: 15 марта 1781 года Парижский парламент приговорил к розгам и каторге четырех жителей Пикардии «за кражу зерна в полях во время жатвы». Однако такая периодическая суровость почти не пугала. Когда приюты для нищих переполнялись, из них просто выпускали задержанных, и все начиналось заново. Королю удалось избавить страну только от разбойников на больших дорогах, и это уже был успех. Однако во время кризисов государственная власть не справлялась со стоящими перед ней вызовами. «Вот уже некоторое время, – говорится в наказах Сен-Виатра (регион Солонь), – требования закона не соблюдаются, и снова появляются попрошайки». А вот что пишет 29 апреля 1789 года из Сент-Сюзана генеральный прево королевской конной жандармерии, докладывая о разбоях в Этампе: «Мои бригады находятся в постоянном движении с ноября прошлого года. Чтобы поддерживать порядок и спокойствие на рынках, а следовательно, и безопасность вывоза зерна фермерами, мы увеличили их состав вдвое и втрое». Однако «этого количества недостаточно, как и недостаточно их силы – особенно чтобы предотвратить проникновение в столицу многочисленных разбойников»; они «не могут быть повсюду одновременно».

Оставшись без поддержки, крестьяне могли бы постоять за себя: их тревога не имела ничего общего с трусостью. Грубые, невежественные, жестокие, склонные слишком часто пускать в ход ножи, ревностно оберегающие свое имущество и не очень склонные беречь