Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Выставки, и в первую очередь партийная организация, насчитывавшая в своих рядах свыше 500 членов, не отдавал себе отчета в том, что в воздухе пахнет порохом, что надо готовиться к возможному вооруженному столкновению с гитлеровской Германией, ясно развязывавшей 2-ю мировую войну. Кое-что делалось. На Выставке создавались кружки по изучению моторов. К началу рокового дня были проведены два стрелковых и тактических занятия. Коллективы административно-хозяйственного отдела и хозяйственной конторы претворяли в жизнь принятое обязательство: подготовить к 15 сентября 1941 г. «команду бойцов, умеющих владеть оружием». По инициативе комсомольской организации девушки-комсомолки создали кружок и взяли обязательство к 1 августа 1941 г. сдать зачёт на звание медицинской сестры.

На поверку же оказалось, что местком Осоавиахима[17] не обеспечил руководство своими цеховыми организациями. Комитет РОКК[18] бездействовал и не имел даже учёта своих членов. В стрелковое дело и оборонно-физкультурные мероприятия широкие массы работников Выставки не вовлечены. В общем же пришлось констатировать, что многотысячный коллектив Выставки не подготовлен к встрече с таким грозным врагом, как гитлеровская Германия. Такое положение отрицательно сказалось с первых же дней на работе нас, добровольцев – будущих народных ополченцев. Их оказалось 207 человек – в 30 с лишним отделениях!

Но вот последовало Правительственное решение о создании Народного ополчения. Всё стало ясным! Добровольцы должны пройти регистрацию в штабе 13-й Ростокинской дивизии Народного ополчения[19], помещавшемся неподалёку от выставки, в школе. По списку или по отдельным путёвкам партийного комитета мы все прошли регистрацию в нашей ополченской дивизии. Таким же путём проходили регистрацию и беспартийные товарищи-добровольцы. А вскоре последовал и приказ: разбиться на роты, пока даже в составе 2–3 взводов, – пехотную, пулеметную, минометную и санитарный взвод.

Санитарный взвод образовался несколько позже. А пехотинцы обзавелись для занятий трехлинейной винтовкой; пулемётная рота получила в штабе какой-то старый пулемёт системы «Кольт», и у нас, после разбивки на «роты», пошла учёба, главным образом на открытом воздухе, чаще – в прохладной тени кронистых дубов.

Пехотинцы практиковались в построении, в шагистике, в пластунском ползании по земле – это не очень удавалось, особенно старикам – в разборке и сборке винтовки, в чистке и смазке её частей. Боевых патронов не было.

Пулемётчики дни проводили за разборкой, чисткой и смазкой пулемёта. Он блестел. Инструктаж и обучение велись теми, кто был опытнее, или «бывалыми солдатами».

Миномёта у нас не было. Но был командир миномётной роты товарищ Клейман[20].

Я ждал, когда будет организован Санитарный взвод. Для организации Санитарного взвода необходим был врач или, по крайней мере, фельдшер. Ни того ни другого среди нас не было. Мы же были богаты агрономическими силами. Врач должен прийти откуда-то со стороны. Его пришлёт штаб.

Между тем надобность в Санитарном взводе чувствовалась всё острее. Конечно, не для оказания помощи раненым. Раненых ещё не было. Но то кто-либо повредит руку при обращении со стариком «кольтом», то вдруг выявится, что у товарища начинается сердцебиение от длительного пребывания на солнце; то от лежания на влажной земле обострился радикулит; то у одного товарища даёт себя знать паховая грыжа. Видимо, некоторые товарищи, записываясь в Народное ополчение, не учли своих физических возможностей. А в штабе, в дни особо высокого духа, при регистрации добровольцев медицинского освидетельствования не производили. Да, пожалуй, такое освидетельствование на годность многих стариков оскорбило бы до глубины души. Потому что каждый горел желанием отдать свои, пусть даже малые последние силы, на защиту Родины. Если и не боец, то, во всяком случае, до поры до времени может заменить молодого солдата где-нибудь у дверей цехгауза, на окарауливании.

Амбулаторией выставки мы пользовались неохотно. Да, санвзвод необходим.

Так шёл день за днём. Мы научились обезвреживать фугаски. Натаскали в помещения и вне их вёдра с песком. Установили ночные дежурства.

Жизнь на Выставке окончательно замерла.

По годам я уже десять лет как снят с (воинского. – В.Л.) учёта, имея аттестацию старшего командного политического состава. Я мог бы сейчас вести партийную работу среди ополченцев. Но, во-первых, партийная организация ополченцев не оформлена и нет признаков её организации. Она была создана лишь в сентябре 1941 г. перед самым нашим выступлением на защиту Днепровских рубежей. Во-вторых, из выставочных работников, подвергавшихся репрессии, я был один в ополчении. При оформлении партийной организации я почувствовал, что я ещё не полноправный, как бы неполноценный член партии, но об этом в своём месте.

Беда наша в том, что при отсутствии оформленной партийной организации коммунисты были лишены возможности осуществлять свою авангардную роль. Они растворялись и терялись в общей массе ополчения. С партийцами не велось никакой работы. Мы были предоставлены каждый сам себе.

Но ведь так продолжаться не могло. Враг напирал и продвигался в смоленском направлении.

Скоро пришёл и наш черёд включиться в защиту Родины.

На казарменное положение

5 июля 1941 г., в памятный день, когда капитан Н. Гастелло[21] открыл счёт героических подвигов во имя защиты Родины, мы получили приказ о переходе на казарменное положение.

Приказ был неожиданным и порядком взволновал нас, как явный признак того, что наступают какие-то решающие дни.

Отправляясь в казарму – школу № 287[22] на Ярославском шоссе, я, как и большинство из Народного ополчения, надел что попроще, обул старые ботинки, в расчете на то, что всё равно гражданскую одежду придётся снять. Прихватил летнее пальто, летнее одеяло, кусок мыла, полотенце. Получился небольшой сверток.

Сопровождать меня в казарму поехали на трамвае жена Ольга Ивановна[23] и сын Юрий[24]. За 10 минут до назначенного срока – 18 часов – мы были около школы. С лёгким сердцем попрощались у калитки школы, не думая, что это прощанье почти на пять долгих лет.

При прощанье поцеловал сына, а жене пожал руку, в надежде увидеть её завтра-послезавтра. Однако моё поведение обидело жену, и она запротестовала:

– А мне поцелуй?

– Поцелуемся, когда будем действительно прощаться… Мы же тут, в Москве…

Жена обещала послезавтра навестить меня и принести пирожков.

В казарме мне предстояло самоопределиться и избрать как бы род войск. И так как я когда-то, а именно в 1900 г., будучи 14-летним юнцом, изгнанным за безбожие из Липецкого духовного училища, начинал свою жизненную карьеру мальчиком в аптеке, но по теперешним годам не отличался особой маневренностью, то и попал в санитарный взвод.

Командовал им Александр Карлович Крук[25].

Взвод состоял из 6 человек. Товарищ Крук и товарищи по санвзводу очень обрадовались моему появлению, так как в санвзводе, кроме меня и Крука, не было никого, знакомого с