Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Как же хороша эта наша советская быль! Как же чудесен этот смотр растущей и крепнущей хозяйственной мощи Советского Союза! Какое же великое счастье дал нам гений Ленина[10]! И недаром же, вот прямо сейчас, едва втянулась в яблоневую аллею в летнем наряде толпа ликующей жизнерадостной молодежи, как в лазурное небо всплеснулись ее звонкие голоса: «…Мы наш, мы новый мир построим…»

Пение звучало всё громче, и вот уже казалось, что оно побеждает в соревновании с музыкой репродукторов. Но вдруг мелодия шопеновского вальса прервалась. Замолкли репродукторы. Мгновенно воцарилась настороженная тишина. Эта тишина своей неожиданностью потушила и песню.

Минута-другая такой необычной для выставки тишины, и репродукторы заговорили. Но теперь они говорили уже такое, от чего болью сжималось сердце, а мысль отказывалась верить. Каждое слово Правительственного сообщения жалило сознание. Хотелось очнуться, убедиться, что слышимое не быль, а кошмарный сон. Как неживые изваяния, стояли теперь в оцепенении люди, слушая ошеломляющую весть о том, что сегодня, 22 июня 1941 г., в 4 часа утра германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбардировке со своих самолетов Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и другие города, что налеты вражеских самолетов и артиллерийские обстрелы совершены также с румынской и финляндской территорий.

В среде особо многочисленных посетителей выставки в выходные дни Правительственное сообщение вызвало большое волнение и высокий патриотический подъем. Вспыхнули короткие митинги.

В Главном павильоне, куда я зашел, шел страстный, взволнованный разговор посетителей, экскурсантов, экспонентов.

– Даю большевистскую клятву, – говорил коммунист П. Мишин[11], работник павильона, – биться до последней капли крови за нашу социалистическую Родину, за советский народ!

– В ответ на разбойное нападение фашистских бандитов на нашу Родину, прошу зачислить меня в ряды Красной Армии медицинской сестрой, – заявила стахановка выставки коммунистка Тарасова[12].

– Все силы на дело обороны! Не отнять у нас счастливой жизни! Сметем с лица земли фашизм! Все как один на защиту СССР! – неслись призывы с импровизированной трибуны.

… Два острых чувства владели моим сознанием. Одно – беспокойство за Родину, другое – за семью. Собственно, за сына Юрия[13], студента последнего курса Архитектурного института. Ему, конечно, будет предоставлена возможность окончить институт, или же, в крайнем случае, будет досрочный выпуск, даже без дипломной работы. Но эту острую тревогу за сына вскоре погасила такая простая и ясная мысль: так или иначе, когда сын будет в армии, что мне помешает пойти в ту же часть добровольцем?!

Будем воевать вместе. Он, любимый сын, будет у меня на глазах. Ну, а если… Впрочем, далеко заглядывать не следует. Однако возможность стать в ряды бойцов на защиту Родины и вместе с сыном воевать в одной части отодвинула на второй план чувство беспокойства за семью. Значит, я иду добровольцем в Красную Армию. Такое решение было для меня особенно важно, и вот почему.

Мне, как подвергавшемуся репрессии[14], – я был освобожден 31 декабря 1939 г. – нередко приходилось встречать косые взгляды вчерашних товарищей, замечать, что меня сторонятся, дабы не навлечь на себя подозрение за дружбу с «врагом народа». Нормальным состоянием для меня было одиночество инфекционного больного… Тягостное это было чувство! Глубокие моральные страдания переживал я. И вот теперь мне на 56-м году жизни предоставляется возможность стать во весь рост, взять в руки винтовку и доказать, что я люблю Родину, готов за нее отдать даже жизнь свою, что я верный сын партии Ленина – Сталина.

Что же делать? Прежде всего, надо идти в свою партийную организацию, где я состою на учете.

… Репродукторы молчат. Выставка погрузилась в непривычную для нее тишину. Посетители торопливо покидают павильоны. Опустел плодовый Мичуринский сад, аллеи. Людские потоки, как гонимые ветром осенние листья, направляются к выходам, образуя скопления. Сиротливо выглядит розариум – около него уже нет любующихся непревзойденной красотой роз. Одинокими стоят штамбовые сирени…

… А вот и здание Организационного управления выставки. В кабинете секретаря цеховой партийной организации Николая Ивановича Симонова[15] было уже человек 10 коммунистов. Царило большое возбуждение. Подходили остальные.

У Симонова на груди орден «Красная Звезда», – один из самых замечательных красноречивых орденов Советского Союза. По словам тов. Симонова, он был награжден орденом за организацию госпиталя во время боевых операций на озере Хасан.

Если я раньше с восхищением и, сознаюсь, завистью смотрел на орден, как на показатель героических боевых заслуг патриота-орденоносца, то теперь, после принятого мной решения идти добровольцем, я мысленно дал себе слово заслужить на фронте почетное звание кавалера ордена Красной Звезды. Любой ценой в борьбе с фашизмом! С какой гордостью я вернусь домой с орденом на груди!

Мои сладкие мечты были неожиданно прерваны тем, что тов. Симонов, разговаривая с кем-то по телефону, назвал мою фамилию.

– Лебедев? Лебедев здесь, товарищ Тарасов[16]. Так, слушаю… Есть, товарищ Тарасов. Партийцы собираются. Почти все уже налицо. Провести запись добровольцев? Есть, товарищ Тарасов. Кончу совещание – приду.

Защемило сердце. Всё репрессия. Мне оказывается «особое внимание». Ко мне приглядываются. К словам моим прислушиваются…

– Товарищ Симонов, почему обо мне идёт речь? В чём дело?

– Ничего особенного. Не волнуйся! Приступаем к совещанию.

Совещание было кратким. Материала для долгих разговоров не было. Ясно одно: смертельная угроза нависла над Родиной, над ее государственностью. Требуется мобилизация всех сил, чтобы дать быстрый сокрушительный отпор врагу. Невоеннообязанные коммунисты должны немедленно добровольно стать в передние ряды защитников Родины, своею грудью заслонить родную землю от фашистских захватчиков.

Коммунисты, все без исключения, объявили себя мобилизованными. Тут же встал практический вопрос: что нам делать, с чего начинать выполнение нашего добровольческого долга? Один из товарищей выступил с предложением:

– Во всяком случае, пока надо приняться за рытье щелей!

На первый случай такое конкретное предложение нас обрадовало. Мы его одобрили, и тут же последовало решение:

– Завтра с утра собраться, чтобы приступить к рытью щелей, изучению винтовки и противогаза.

Наш барак стоял на опушке дубовой рощи. Наутро здесь, в непосредственной близости от барака, девять коммунистов, вооруженных лопатами, добросовестно рыли огромную щель, примерно 3×5 метров. Но мы не учли одного обстоятельства: близость общественной выгребной уборной с фильтрующей почвой. Пришлось бросить тут работу и перенести ее дальше.

В порядке самодеятельности достали противогаз и осваивали приемы его применения. Раздобыли электрифицированный макет трехлинейной винтовки и свободное время проводили за изучением этого наглядного пособия. Однако случайные занятия не удовлетворяли нас, и через несколько дней стала томить неясность положения.

Нельзя сказать, что коллектив