Чхунхянджон Квонджитан (Краткая повесть о Чхунхян) - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

Разве это не достойно восхищения? Радостная, она бродила по холмам. В пустынных зарослях, взявшись нежными яшмовыми ручками за веревки от качелей, она вскочила на качели и, оттолкнувшись, взвилась высоко вверх, оттолкнулась еще раз — летит назад. Мелькая высоко в воздухе, она постукивала ножками, обутыми в белые шелковые носки, и на лету срывала ветви цветущего персика. И цветы опадали! Тут золотая шпилька-феникс, которая была приколота на затылке, упала на прибрежные камни и зазвенела. Разве это не достойно восхищения?

А в это время, когда она так развлекалась, юноша Ли, охваченный волнением, гулял, /2б/ любуясь горами и реками, вспоминая забытые строки стихов. И вдруг он увидел, что среди зеленых теней какая-то красавица качается на качелях. Полный восторга, он позвал слугу.

— Что там такое?

— Где? — спросил слуга.

— Вон там. Что это виднеется? Может, небесная фея сошла сюда?

Слуга ответил:

— Здесь ведь не священные горы Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу[32]. Как могла здесь очутиться фея?

— Тогда что это такое? Может быть, золото?

— Говорят, что золото родится в реке Лишуй[33], — ответил слуга, — а здесь ведь не река Лишуй. Откуда взяться золоту?

— Может, это яшма?

— Говорят, что яшма встречается в горах Куньлунь[34], но это не горы Куньлунь! Откуда же здесь яшма?

— Тогда что это такое? Может быть, цветок шиповника?

— Здесь не десятки ли чистых песков. Откуда возьмется шиповник?

— Наверно, это оборотень.

— Тут нет крутых, скалистых гор. Откуда ж быть оборотню?

Юноша Ли разгневался:

— Ну, тогда что это, наконец?

— Ах, то! Ну, тогда совсем другое дело! — ответил слуга. — Это дочь здешней кисэн Вольмэ — Чхунхян.

/3а/ — Вот и прекрасно! — воскликнул юноша Ли. — Раз это певичка, нельзя ли на нее взглянуть? Панджа[35], позови-ка ее!

Панджа одним ударом срубил искривленный дубок, увязал, взвалил на плечи и отправился к Чхунхян, производя страшный шум. Запыхавшись, он остановился, поднял руку над глазами и заорал:

— Чхунхя-я-ян!

Чхунхян испугалась и спрыгнула с качелей.

— Кто меня зовет?

— Большая беда стряслась, — ответил ей панджа. — Скорее пойдем, быстрее пошли!

— Вот негодник! Зачем ты меня напугал? Я только начала качаться на качелях, а теперь вот пришлось перестать! Весенний ли аромат[36], мускусный ли аромат, коричный ли аромат, аромат ли ладана или орлиного дерева, тебе-то какое дело? Что ты наболтал молодому господину Ли?

— Качели-то качели, — ответил ей панджа, — но ты устрой их где-нибудь в потайном местечке, а тут и Кванханну рядом, и твой голый зад мелькает! Сын правителя, юноша Ли, захотел полюбоваться природой, поднялся на башню Кванханну да увидел тебя, качающуюся па качелях среди зеленых теней, и велел позвать сию же минуту. Приказал строго. /3б/ Не пойти никак нельзя! Пусть даже дождь хлынет, для юноши Ли здесь будет все равно что обитель бессмертных!..[37]. А ты если уж надела шелковое платье, так не выставляй наружу задницу. Молодой господин как приклеился глазами к твоей левой ягодице, так все в Намвоне, кроме тебя, перестало для него существовать! Разве тебе не по нраву это?

Чхунхян красиво подобрала распущенные косы и заколола их; нежной яшмовой ручкой приподняла подол синей шелковой юбки и, красиво изогнувшись, прижала его к груди. Вслед за панджой она пошла по дороге, освещенной солнцем, словно большая черепаха по белому песку, словно ласточка по балке дворца Дамин. Приблизившись к ступеням, Чхунхян поздоровалась. Как только юноша Ли увидел, что они пришли, душа его замерла, и он крикнул что есть силы:

— Эй, панджа! Как надо выполнить приказание? Проведи ее наверх, быстро!

Чхунхян пришлось подняться на площадку. А когда ее усадили, юноша Ли спросил:

— Сколько тебе лет? Как твоя фамилия?

И Чхунхян нежным голоском ответила:

— Лет мне две восьмерки, а зовут Чхунхян.

Юноша Ли улыбнулся:

— Две восьмерки — значит, шестнадцать лет. /4а/ Мне тоже шестнадцать, мы с тобой одногодки! Разве это не радостно? Тебя зовут Чхунхян, и твой облик прекрасен так же, как и твое имя. До чего хороша, очаровательна! Но пройдет время — и ты станешь похожа на одинокого журавля, будешь вроде совы на трухлявом дереве или как ласточка на веревке[38]. А когда у тебя день рождения? — спросил он.

— Я родилась летом, в начале четвертой луны, в восьмой день, в час мыши[39], — ответила Чхунхян.

— В четвертой луне? — воскликнул юноша Ли. — Да мы с тобой родились в одной и той же луне! Прямо судьбой нам назначено стать супругами! Досадно только, что день и час не совпадают.

Юноша, сидящий перед ней, своим приятным обликом напоминал Фань Куая[40], который на пиру в Хунмэне с ненавистью взглянул на Сян Юя, а потом, вытянув обе руки и сузив глаза, выхватил большой меч и исполнил танец с мечом; он был похож на старого дракона из озера Девяти Драконов[41], который, разбудив лазоревого журавля, играет со своей жемчужиной; он был подобен белому тигру с зеленых скалистых гор, который поймал большую собаку и, положив ее перед собой, играет с ней. От нетерпения юноша ерзал на циновке, будто ему было неудобно сидеть.

— Я хотел не просто пригласить тебя. Ведь раньше в третью луну — сезон весеннего ветра, цветов и трав[42], и в десятую луну, когда дует осенний ветер и цветут желтые хризантемы[43], я не проводил ни одного дня, чтобы не пить вино в трактирах или зеленых теремах; /4б/ знавал я необыкновенных красавиц и смотрел на жизнь, как на легкий танец. А теперь увидел тебя — и все в мире перестало для меня существовать. Душа моя в смятении, и я не могу одолеть бурных чувств. Нас свяжет нить Лунного старца[44], струна с лютни Чжо Вэнь цзюнь![45] Давай дадим друг другу клятву верности на сто лет!

Чхунхян, выслушав его, нахмурила тонкие брови-бабочку и сказала:

— Хоть я и певичка, но душа моя чиста, как небесные ворота, и наложницей я не стану! Вы хотите, чтобы мы дали друг другу клятву, но я не выполню вашего желания!

— Конечно, мы не сможем исполнить все шесть свадебные церемоний, — снова заговорил юноша Ли, — но наша свадьбу все равно будет настоящей! Зачем