Мемуарный клуб - Вирджиния Вулф

танцующих с Клайвом, заставляли меня удивляться, почему Ванесса так ненавидит лондонские балы. Через несколько дней я всё поняла. После двух часов, проведенных в бальном зале леди Слайго; бесконечного ожидания, когда меня представят незнакомым молодым людям; танцев с Конрадом Расселом или Эсме Говардом, во время которых я постоянно сбивалась с ритма; неловкости от отсутствия партнеров и замечания Джорджа о том, что выгляжу я прекрасно, но спину надо держать ровнее, – я сбежала в какую-то комнату и спряталась за занавеской, надеясь, что меня не заметят. Какое-то время так и было, но в конце концов старая леди Слайго нашла меня, поняла, в чем дело, и, будучи добросердечной старушкой с румяным лицом, отвела меня в столовую, отрезала большой кусок торта с глазурью и оставила есть его в одиночестве.

В тот раз Джордж был снисходителен. Мы уехали около двух часов ночи, и по пути домой он горячо хвалил меня, уверяя, что для большего успеха в обществе мне нужно лишь немного практики. Через несколько дней он сообщил, что вдовствующая графиня Карнарвон очень хочет познакомиться со мной и приглашает на ужин. Пока мы ехали через парк, Джордж поглаживал мою руку и говорил о своих надеждах на то, что я подружусь с Элси – какое-то время назад она сама попросила его и Ванессу называть ее по имени. Он уверял, что мне нечего бояться, мол, хотя графиня Карнарвон и была вице-королевой Канады и Ирландии, но в действительности она сама простота и после смерти мужа носит исключительно траур, отказывается надевать украшения, хотя унаследовала бриллианты Марии-Антуанетты, а еще он сказал, что она единственная женщина, обладающая мужским чувством чести. Образ, который он нарисовал, сочетал величие и глубокую скорбь. Джордж добавил, что на ужине будет и ее сестра, миссис Попхэм из Литтлкот-хауса – тоже знатная дама, пережившая утрату, ведь ее муж, Дик Попхэм из Литтлкота[15], происходил из древнего несчастного рода, проклятого еще во времена Генриха VIII, и с тех пор поместье никогда не переходило от отца к сыну. Разумеется, Мэри Попхэм была бездетна, а Дик находился в сумасшедшем доме. Я ощущала, что приближаюсь к дому, исполненному величия и запустения, и была весьма впечатлена. Однако ни в самой Элси Карнарвон, ни в миссис Попхэм из Литтлкота я не обнаружила ничего особенного. Это были две худощавые чопорные женщины, скромно одетые в длинные черные платья, с седыми волосами, зачесанными назад, выразительными голубыми глазами и слегка выступающими передними зубами. Мы сели ужинать.

Беседа была спокойной и доброжелательной, и вскоре я поняла, что могу не просто односложно отвечать на их вопросы: нравится ли мне рисовать? люблю ли я читать? помогаю ли отцу в его работе? – но и делать собственные замечания. Джордж всегда жаловался на молчаливость Ванессы, а я хотела доказать, что умею говорить. И начала. Не знаю, какой черт дернул меня за язык и почему именно перед леди Карнарвон и миссис Попхэм из Литтлкота – людьми, пожалуй, менее всего подходящими для этого, – я, восемнадцатилетняя девчонка, решила порассуждать о необходимости выражать эмоции! Я назвала это главной проблемой современности. Сказала, что древние люди обсуждали друг с другом всё. Спросила леди Карнарвон, читала ли она диалоги Платона? «Мы, мужчины и женщины…» – начала я и уже не могла остановиться, уверенная, что моя смелость приковала их внимание. Я чувствовала, что зарабатываю благодарность Джорджа на всю жизнь, как вдруг сидевшую рядом графиню сотрясли весьма выразительные подергивания, дрожь, судороги. Бриллианты, которых у нее было ровно столько, чтобы подчеркнуть добродетельность, ослепительно сверкнули у меня перед глазами. Я запнулась, посмотрела через стол и увидела красного, как помидор, Джорджа. И поняла, что проявила немыслимую бестактность. Леди Карнарвон и миссис Попхэм тут же перевели разговор на другую тему, а когда ужин закончился, Джордж, делая вид, что помогает мне надеть плащ, в ужасе прошептал: «Они не привыкли, чтобы девушки хоть что-то говорили…» А потом, словно извиняясь за мое дурное воспитание, он отвел леди Карнарвон за колонну в холле. И хотя миссис Попхэм из Литтлкота пыталась отвлечь меня разговором о прекрасном образце мавританской работы по металлу, висевшем на стене, мы обе отчетливо услышали их поцелуй. Однако вечер на этом не закончился. Леди Карнарвон купила билеты на какой-то спектакль французской труппы, название которого я не вспомню. Конечно, у нас были места в партере, и мы чинно заняли их в самом центре полного зала. Поднялся занавес. Обиженная, смущенная, возмущенная, я едва следила за происходящим на сцене. Но спустя какое-то время я заметила, что леди Карнарвон и миссис Попхэм, сидевших по обе стороны от меня, снова пробила дрожь – точно так же, как за ужином. В чем дело? Они ерзали в креслах и корчились. Я перевела взгляд на сцену. Герой и героиня фонтанировали потоками французской речи, и я не могла разобрать ни слова. Потом они замолчали. К моему изумлению, дама вдруг перепрыгнула через спинку дивана, а джентльмен бросился за ней. Они носились по сцене – дама визжала, а мужчина хрипло стонал и пыхтел, преследуя ее. Это была великолепная реалистичная игра. В течение всей погони сидевшие рядом дамы буквально вцепились в подлокотники кресел мертвой хваткой. В конце концов актриса, обессилев, рухнула на диван, а мужчина с победным воплем и в уже явно расстегнутой одежде приземлился на нее сверху. Занавес упал. Леди Карнарвон, миссис Попхэм из Литтлкота и Джордж Дакворт одновременно встали. Никто не проронил ни слова. Мы двинулись к выходу, и, когда шли вдоль партера, я увидела Артура Кейна, который подскочил со своего места, как черт из табакерки. Он был поражен и, кажется, весьма развеселился, увидев, что Джордж Дакворт и леди Карнарвон привели восемнадцатилетнюю девушку посмотреть, как на сцене изображают совокупление.

Карета уже ждала дам, и миссис Попхэм из Литтлкота, не сказав ни слова и даже не взглянув на меня, сразу же скрылась внутри. Леди Карнарвон тоже не смогла заставить себя посмотреть мне в глаза. Она взяла меня за руку (ее старческие щеки пылали от волнения) и дрожащим голосом сказала: «Очень надеюсь, мисс Стивен, что сегодняшний вечер не слишком вас утомил». После этого она села в карету, и обе скорбящие леди отправились на Брутон-стрит. Тем временем Джордж поймал кеб. Он был очень смущен, но при этом зол. Я видела, что мои рассуждения о диалогах Платона за ужином глубоко засели у него в голове, и он велел кучеру ехать не обратно на Гайд-парк-гейт, как я ожидала, а на