„He укради“. Речь на собрании „Общества борьбы с бедностью“ - Генри Джордж

всех занятиях до своего истинного размера, до полного честного вознаграждения трудящихся. Тогда при помощи непрерывно возрастающего общественного дохода бедность будет уничтожена, а немного спустя мы будем говорить о ней так же, как начинают говорить теперь о рабстве, как о наследии темных, невежественных времен.

Я помню, помнят это и все более пожилые мои слушатели и слушательницы, что и право собственности на чужую плоть и кровь защищалось некогда совершенно так же, как теперь защищается право частной собственности на землю; что и на людей, восстававших против личного рабства, возводились некогда те же самые обвинения, какие возводятся теперь на людей, стремящихся уничтожить промышленное рабство. Помню я, как сановники церкви и более богатые ее члены признавали возмутителем, даже хулителем религии всякого священника, который осмеливался провозглашать истину Божию, что никогда не было и никогда не может быть законного права собственности на человеческую плоть и кровь.

Также и теперь признают за проповедников грабежа людей, восстающих против того порядка, которым устанавливается лишь иная форма рабства. Когда мы предлагаем вернуть себе свою собственность, когда мы предлагаем обеспечить за каждым ребенком, вступающим в новый мир, принадлежащее ему естественное право, то о нас говорят, будто мы хотим устроить захват чужого имущества, и признают нас за нарушителей права собственности. Но на самом деле мы желаем утвердить истинное право собственности, положив конец краже. Личное рабство означало собой наихудшую форму кражи. Того учреждения, которое превращало в собственность человеческие существа, которое позволяло одному человеку продавать другого, отнимать у него плоды его труда, разлучать ребенка с матерью и разыскивать собаками беглецов, — личного рабства более не существует.

Но остается другое рабство.

Мы продаем в настоящее время огромные количества американской земли английским лордам и капиталистам, которые вырезают на ней поместья, более крупные, чем в Великобритании или Ирландии. Мы продаем им землю, они — покупают. Но приходило ли вам когда в голову, что лично им земля эта, в сущности, не нужна? Они не пользуются ею и не предполагают когда-либо жить на ней. Не предполагают они, конечно, и переправлять ее к себе в Европу. Им нужна не земля. Им нужен лишь доход с нее. Они покупают ее не потому, что она может понадобиться им, а потому, что с ростом нашего народонаселения она понадобится американским гражданам. Те придут к ним со временем и будут просить этой земли. „Вы можете пользоваться ею, — скажут они, — но лишь на условии отдавать нам половину всего, что вы будете на ней производить“. Мы продаем иностранным лордам и капиталистам, в сущности, не землю; мы продаем им труд американских граждан, продаем право брать себе без возврата плоды труда наших детей.

Вот и здесь у нас, в Нью-Иорке, как это каждый знает из газет, земля с каждым днем все дорожает и дорожает. Джон Джонс или Роберт Браун за один только год нажил состояние в сотню тысяч долларов в виде возросшей ценности его земли в Нью-Иорке. Что это значит? Это значит, что он приобрел власть брать себе настолько-то больше: платья, сигар, вина, мануфактурного товара, лошадей, домов и еды. Он приобрел власть брать себе, как ему принадлежащее, настолько-то больше произведений человеческого труда. Но что же он делал? Он... ничего не делал. Он проводил время в Европе, путешествовал по Востоку или посиживал себе дома, находя это более спокойным. Но если он ничего не делал, чтобы нажить себе огромную прибавку к своему доходу, то откуда же она должна была браться? Предметы, перечисленные нами, все до единого представляют из себя произведение человеческого труда — все они производятся какими-то людьми. И когда человек, который не трудится, будет брать себе эти предметы, то необходимо будут получать меньше, чем следовало бы, те люди, которые их производят.

Вот та неправда, против которой решило начать войну „Общество борьбы с бедностью“, и оно зовет вас придти к нему на помощь. Это одно из самых славных дел, в каких только может участвовать человек. Чем должно казаться сравнительно с ним все прочее в нашей жизни? Одно и только одно известно нам несомненно: что рано или поздно нас не станет. К чему же послужат нам те немногие годы, какие суждено нам провести на земле? Разве не будет лучшим, самым благородным употреблением нашей жизни — работа над тем, чтобы улучшить и сделать более счастливой жизнь людей, которые придут сюда после нас, — борьба с неправдой, прояснение мысли у людей и посильное участие в ниспровержении того проклятого установления, которое развращает и разоряет народ.

Нам предстоит продолжительная и трудная борьба. Быть может — и это очень вероятно, — что многие из нас не доживут до победы. Но что же из этого? Ведь и то особое счастие — быть участником этой борьбы. По своей сущности борьба эта есть лишь часть той великой мировой борьбы, которую во все времена вели все честные и добрые люди, и, принимая участие в ней, мы будем своими слабыми силами содействовать установлению царства Божия на земле.