Развод. Война без правил - Елена Валерьева

— Орлова.

— Да, Максим Андреевич.

— Дайте ей тестовый день.

Вот теперь я моргнула. Валентина тоже — но только едва заметно.

— Сегодня? — уточнила она.

— Сейчас, — сказал он. — Если Алина Сергеевна пришла выживать, посмотрим, насколько она стрессоустойчива в естественной среде.

Он перевёл взгляд на меня. — У вас есть возможность отказаться.

— Нет, — ответила я. И это была правда.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда добро пожаловать в ад.

И впервые за всё собеседование я улыбнулась по-настоящему.

— После брака с Ильёй Воронцовым, — сказала я, вставая, — меня уже сложно напугать плохой корпоративной культурой.

Орлова отвернулась слишком резко. Явно чтобы не рассмеяться. А у Максима Гранта уголок рта дрогнул. Всего на секунду. Но я увидела.

И почему-то именно в этот момент поняла: моя новая жизнь началась.

Вот только я ещё не знала, что самое опасное в ней — не развод, не бывший муж и не отсутствие денег. А мужчина с ледяными глазами, который только что лично открыл мне дверь в собственную катастрофу.

Глава 3

Первый день в аду

Ад у Максима Гранта начинался не с крика. С тишины. С такой выверенной, деловой, отточенной тишины, в которой любое неверное слово звучало выстрелом.

— За мной, — сказала Орлова, когда мы вышли из переговорной. — Быстро. У вас сейчас будет вводная, рабочее место, три конфликта, два провала и один шанс не вылететь до обеда.

— Воодушевляет, — пробормотала я.

— Не расслабляйтесь, Мирская. У нас тут даже кофе нервный.

Она повела меня через коридор, и на ходу я успевала замечать детали: стеклянные кабинеты, в которых мужчины и женщины в дорогих костюмах говорили короткими фразами; экраны с графиками; закрытые двери переговорных; лица людей, привыкших жить в режиме «если ты ошибся — это увидят в цифрах».

Мне выделили стол в небольшой смежной комнате рядом с кабинетом Орловой. Не личный кабинет, конечно. Но и не общий open-space. Полустанок между доверием и испытательным сроком.

На столе уже лежали: — временный пропуск, — блокнот, — ручка, — корпоративный ноутбук, — телефон с внутренней связью. И папка толщиной с моё терпение за последние десять лет.

— Что это? — спросила я.

— Ваше ближайшее будущее, — сухо ответила Орлова. — Внутри структура холдинга, карта активов, список топ-менеджмента, проблемные точки по международным направлениям и справка по тем, кого нельзя бесить без особой необходимости. Ознакомление — двадцать минут. Потом пойдёте на совещание к Гранту. Молчите, слушаете, запоминаете. Если заговорите без надобности — я лично вас придушу кабелем от проектора.

— Хорошее начало.

— Это ещё ласково. Я сегодня в ресурсе.

Она уже собиралась уйти, но остановилась. — И Мирская.

— Да?

— Не пытайтесь ему понравиться. Это невозможно. Работайте.

— Я не пытаюсь нравиться мужчинам, которые смотрят на людей как на убыточные активы.

Орлова смерила меня долгим взглядом. — Отлично. Значит, продержитесь дольше остальных. И вышла.

Я села. Открыла папку. И впервые за долгое время почувствовала, как включается мой мозг не в бытовом, а в профессиональном режиме.

«Грант Групп» оказалась монстром. Инвестиции. Логистика. Промышленность. Строительство. Технологические стартапы. Энергетика. Зарубежные контракты. Не холдинг. Империя.

И в центре всего этого — один человек, который держал нити так, будто у него не компания, а собственная нервная система из людей, денег и рисков.

Максим Грант. Раздел по нему был коротким: «Коммуникация — строго по делу. Не переносит некомпетентность, суету, враньё, эмоциональное давление. Предпочитает короткие доклады, структурную аргументацию, самостоятельность. Личная зона — закрыта.»

Личная зона — закрыта. Как будто речь шла не о мужчине, а о секретном бункере.

Через пятнадцать минут внутренний телефон ожил.

— В переговорную А, — бросила Орлова. — Сейчас.

В переговорной уже сидели пятеро. Двое мужчин лет пятидесяти в дорогих костюмах с лицами людей, привыкших командовать. Молодой брюнет с глазами вечного недовольства. Женщина в темно-зелёном платье с планшетом. И сам Грант во главе стола.

Когда я вошла, никто не представился. Никто не улыбнулся. Никто не спросил, кто я. Хорошо. Я тоже не любила лишние реверансы.

— Садитесь, — сказал Грант, даже не взглянув на меня.

Я заняла место сбоку, открыла блокнот.

Совещание началось сразу с удара.

— Почему я узнаю о срыве поставки из Турции за сорок минут до звонка инвесторам? — спросил Грант спокойно.

Вот честное слово: лучше бы он заорал. Потому что спокойствие в его исполнении было хуже любой истерики.

— Максим Андреевич, там не срыв, а техническая задержка, — начал один из мужчин.

— Это разные слова для одного и того же убытка, — отрезал Грант. — Следующий.

Подал голос молодой брюнет: — Мы могли бы перебросить часть объема через сербский канал, но это увеличит логистическое плечо и…

— И вы не сделали этого вчера, потому что?

— Мы ждали подтверждения.

— От кого?

— От финансового блока.

— Который не дал подтверждение потому что? — Грант перевёл взгляд на женщину в зелёном платье.

— Потому что юридический департамент не закрыл риски по валютной вилке, — ответила она ровно.

Он помолчал. Посмотрел на всех по очереди.

— То есть у нас классический управленческий фольклор: никто не виноват, но всё разваливается. Я правильно понял?

Никто не ответил.

Я слушала. Записывала. И очень быстро поняла три вещи. Во-первых, он действительно думал быстрее всех в комнате. Во-вторых, все вокруг привыкли бояться. В-третьих, у проблемы не было катастрофического масштаба — она просто запущена из-за привычки топов страховать себя бюрократией.

Через десять минут Грант неожиданно повернулся ко мне.

— Мирская.

Я подняла взгляд. — Да?

— Вы молчите с таким выразительным лицом, будто у вас уже есть мнение. Это раздражает. Говорите.

Комната чуть заметно напряглась. Как будто все ждали, что сейчас я красиво самоубьюсь.

Я закрыла блокнот.

— У вас не проблема с поставкой, — сказала я. — У вас проблема со страхом брать на себя решение. Все трое ждут формального прикрытия, чтобы потом не оказаться крайними. Поэтому система тратит время не на выход из риска, а на перераспределение ответственности.

Молодой брюнет дёрнулся. Женщина в зелёном медленно повернула голову в мою сторону. А я продолжила:

— Если вам нужен результат, а не переписка о том, кто какую бумагу не подписал, нужен временный антикризисный коридор: один ответственный, ограниченный срок, право на оперативное решение в рамках бюджета и фиксация уже постфактум. Иначе вы и дальше будете обсуждать формулировки, пока деньги уезжают в Сербию без вас.

Тишина. Тяжёлая. Густая. Один из мужчин даже перестал дышать, кажется.

Грант смотрел на меня, не мигая.

— Имя? — спросил он у брюнета.

— Глеб Савицкий, логистика.

— Савицкий, вы слышали