Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

заметки оформлялись в виде писем, обращенных к неназванному другу. «Секретная корреспонденция» Меттра выходила с 1775 по 1793 г. Она печаталась в Кёльне и Нойвиде, но местом издания чаще всего обозначался Париж. Годовая подписка в столице стоила в середине 1780-х годов 36 ливров. Это было довольно дорого, и число подписчиков было невелико. Вначале Меттра печатал преимущественно литературные и театральные новости, отдавая предпочтение тем, о которых умалчивала официальная пресса. Но по мере приближения революции стала возрастать роль политических текстов. Об успехе предприятия Меттра свидетельствовал и его «клон» — «Секретная, политическая и литературная корреспонденция», выходившая на французском в Лондоне в 1787–1790 годах. Во многих периодических изданиях того времени мы находим статьи, перепечатанные из «Секретной корреспонденции» Меттра.

Эти и другие «корреспонденции», «записки» и прочие бюллетени не только знакомили читателей с новостями французской жизни, но и передавали им тот особый независимый дух, которым славился Париж в последние десятилетия существования Старого порядка.

Однако вернемся к «Журналь де Пари». Первый номер этой четырехстраничной ежедневной газеты вышел 1 января 1777 г. тиражом в 1 тыс. экземпляров. Она быстро снискала популярность: парижане усвоили привычку читать ее за завтраком, запивая новости кофе или горячим шоколадом. Редакция «Журналь де Пари» находилась поначалу на улице Фур-Сент-Оноре (ныне улица Вовилье), а с 1785 г. переехала на улицу Платьер (ныне улица Жана Жака Руссо). Основателями, первыми редакторами и авторами новой газеты стали чиновник откупов Гийом Оливье, более известный под именем Оливье де Корансе, часовщик Жан Ромийи, прежде писавший и редактировавший статьи для «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера, литератор Луи Дюсьё и аптекарь-филантроп Антуан Алексис Каде де Во. Эти образованные и состоятельные буржуа были далеки от политики и не принадлежали к числу «нувеллистов», но имели тесные связи в среде литераторов, философов и ученых. «Журналь де Пари» активно пропагандировал правительственные реформы, публиковал новости центральной и городской администрации, объявления о празднествах, церемониях и театральных представлениях, результаты розыгрыша королевских лотерей, сведения о ценах на продукты, новости культуры и искусства, анонсы книжных новинок. Газета сообщала также о пропаже людей, о появлении в столице фальшивых денег, о несчастных случаях на дорогах (убийства и грабежи, как правило, обходились молчанием), о спасении утопающих и погорельцев (считалось, что это поднимает моральный дух парижан). Она отличалась известным демократизмом: если «Мерюор» извещал о смерти только наиболее знатных особ, то «Журналь де Пари» объявлял о кончине простых торговцев и ремесленников. Годовой абонемент в столице и в предместьях стоил поначалу 24 ливра, а после 1782 г. — 30 ливров (доставка в провинцию обходилась немного дороже). Успех предприятия был таков, что уже в первый год у «Журналь де Пари» появились 2500 подписчиков, через пять лет их число удвоилось, а к началу Французской революции перевалило за 10 000. Часть тиража расходилась через розничную продажу. Этой газете была суждена долгая жизнь: она просуществовала до 1840 г.

И все же «Журналь де Пари» не вполне удовлетворял требовательную парижскую публику, которая постоянно охотилась за самой острой и самой актуальной информацией. Для того чтобы узнать, сколько будут стоить завтра акции Индийской компании, каковы шансы того или иного министра сохранить свой пост, а той или иной комической оперы — добиться успеха у публики, приходилось обращаться не к прессе, а к самим «нувеллистам» — «делателям новостей». Среди них попадались мелкие рантье, чиновники — обладатели какой-нибудь синекуры, священники без прихода, щелкоперы, состоявшие при той или иной важной персоне, отставные военные. «Нувеллисты», главный талант которых заключался в способности разузнавать то, что еще не известно остальным, больше говорили, чем писали, и вокруг них постоянно толпились люди, старавшиеся не упустить ни одной «горячей» новости. Литературные критики собирались в кафе «Прокоп» рядом с театром «Комеди Франсез», у «Лорана» на улице Дофина, в «Парнасе» на набережной Эколь. Старые вояки, мечтавшие о высадке в Англии и обсуждавшие служебное продвижение своих товарищей по оружию, обменивались новостями под сенью вязов Люксембургского сада. Один из самых известных «нувеллистов» — Жоашен Александр Метра, расположившись на Террасе фейянов в северной части сада Тюильри в окружении постоянных слушателей, целыми днями веско рассуждал о том, что вычитал из газет или услышал от знакомых. Постепенно он приобрел такое влияние, что испанский посол маркиз Аранда и министр иностранных дел Франции граф де Верженн специально посылали к нему своих секретарей, чтобы сообщить публике ту информацию, которую они желали предать гласности.

Нувеллисты. Офорт Г. де Сент-Обена

Завсегдатаи Пале-Руаяля роились в ожидании новостей вокруг знаменитого «краковского дерева» — каштана, по преданию посаженного Генрихом III в 1574 г. после бегства из Кракова, где он около года сидел на троне польских королей. Но существует гипотеза, согласно которой «краковское дерево» было обязано своим именем глаголу craquer, одно из значений которого — пересказывать небылицы. В 1781 г. этот каштан вырубили при разбивке нового сада. Карамзин вспоминал о нем в «Письмах русского путешественника»:

Славное краковское дерево, как царь, возвышалось между другими; в непроницаемой тени его собирались наши старые политики и, сидя кругом за чашею лимонада на деревянном канапе, сообщали друг другу газетные тайны, глубокие знания, остроумные догадки. Молодые люди приходили слушать их, чтобы после к своим родственникам в провинциях написать: «Такой-то король скоро объявит войну такому-то государю. Новость несомнительная! Мы слышали ее под ветвями краковского дерева».

В дождь публика перебиралась из-под «краковского дерева» в «Кафе де Фуа», которое поначалу находилось на улице Ришелье, а с 1784 г. обосновалось в галерее Монпансье под аркадами Пале-Руаяля. У «Кафе де Фуа» немедленно появился конкурент: в 1783 г. в галерее Божоле открылось кафе «Каво», переманившее к себе наиболее политизированную часть клиентуры. Таким образом, в 1780-е годы галереи и аллеи Пале-Руаяля служили подобием политического клуба, причем очень влиятельного. Современники сравнивали его иногда с британской Палатой общин и с нидерландскими Генеральными штатами, хотя в этом, конечно, была известная доля преувеличения. Тем не менее по своему значению для формирования общественных настроений устная передача новостей в те времена ничуть не уступала рукописному или печатному способу их распространения.

Кафе «Прокоп». Эстамп. XVII в.

Краковское дерево. Эстамп 1760 г.

На подписи под этой карикатурой перечислены типы, в существование которых трудно поверить: добропорядочный кабатчик, совестливый торговец, честный барышник, рассудительный поэт, нежеманный аббат, скромный щеголь, никогда не оступающаяся танцовщица, благонравная служанка из Шампани, состоятельный гасконец, прозорливый астролог, неприхотливый художник, непьющий музыкант, безотказный и учтивый казначей, непредвзятые нувеллисты, искусный и