Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

Сегодня район сохраняет следы муниципальной застройки: среди участников исследования были те, кто до сих пор снимает жилье у местного совета или в жилищных ассоциациях. Но заметно выросла доля частной аренды и недвижимости. В одной части района ощутимее присутствие выходцев из Южной Азии: чаще двери открывали люди, не говорившие по-английски. Если жители улицы и знакомы друг с другом, то почти всегда через детей, которые ходят в одну начальную школу или играют в футбол перед домом; район явно предпочитают семьи с маленькими детьми – здесь тихо и безопасно. Если говорить о «типичной» занятости, то это работа продавцом в одном из крупных торговых центров поблизости. Также встречаются учителя, сотрудники школьных столовых, полицейские, дизайнеры, исследователи, но чаще всего представители рабочего класса: строители и офисный персонал. Большинство семей иммигрантского происхождения сосредоточены на том, чтобы дети получили университетское образование, и в основном им это удается. Но есть и транзитные мигранты – например, приезжие из Восточной Европы в поисках сезонной работы. Цены на дома здесь заметно, хотя и не кардинально, ниже средних по Лондону.

Некоторые не согласны с распространенной ностальгией по прошлому и утверждают, что район, если уж на то пошло, стал дружелюбнее и безопаснее, чем был. Порой вспоминают одну-две «проблемные» семьи, но в основном в прошедшем времени. «Молчаливое сообщество», возможно, отражает постепенный рост доходов, связанное с ним накопление имущества и ослабление жестких классовых границ. Пожалуй, самым неожиданным наблюдением можно назвать провинциализм некоторых семей, живущих здесь с момента заселения улиц: для них любая вылазка дальше местного паба все еще ощущается как приключение; они говорят «ехать в Лондон», имея в виду центр города. Но, помимо нескольких прихожан одной и той же церкви, даже эти семьи не образуют сколько-нибудь сплоченного сообщества.

Люди сетуют на отсутствие паба или иного центра публичной жизни. Если и есть тенденция, которую оценивают особенно отрицательно, то это рост числа домов, покупаемых специально под сдачу. Считается, что они притягивают людей, не заинтересованных в развитии района. В целом же это место, где люди предпочитают держаться особняком, и дружелюбной улыбки здесь вполне достаточно. Считается, как и везде, что не следует провоцировать воровство, а сами кражи здесь скорее случайные, нежели систематические. Пожилые – а их немало – кажутся особенно уязвимыми. И все же на практике нас удивило, что многие на весь день оставляют дома пустыми с открытыми окнами. Мы можем подтвердить общий консенсус: это вполне приятный район.

Завершая вводную главу описанием контекста, мы тем самым фиксируем, что исследование по своей сути этнографично. Описав собранный материал и проанализировав его, мы выдвинем ряд радикальных тезисов, в частности, что синие джинсы (как следует из названия книги) воплощают стремление к обыденности. Однако с самого начала важно оговорить: этнография всегда должна осторожно относиться к обобщениям. Мы изучали джинсы на трех улицах и не знаем, насколько они типичны для Лондона. Более того, как только что было показано, у них есть целый ряд весьма специфичных характеристик, как и у любых других трех улиц в любой другой части города. В этом смысле совокупность объектов, которые изучает этнография, нельзя смешивать с понятием выборки в естественных науках. Мы не предполагаем, что обыденное играет ту же роль в других частях Соединенного Королевства или в других странах. Напротив, материалы Global Denim Project показывают совершенно разное значение джинсов в разных регионах мира. Ничто из этого, однако, не умаляет нашего убеждения, что все обнаруженное на конкретных трех улицах имеет большое значение для осмысления базовых понятий социальных наук. Следовательно, обобщения в главах 7 и 8 – это обобщения, которые делаются в рамках социальных наук, а не наук естественных: они носят философский характер и не сводятся к эмпирическим утверждениям о том, как обстоят дела с джинсами во всем мире, что является предметом сравнительной антропологии и дальнейших исследований.

Глава 1

Жизнь

Если бы мы просто подходили к людям и просили рассказать их о джинсах, то, вероятно, отклик был бы вялым. Возможно, те, кто особенно внимательно относится к одежде или следит за модой, с энтузиазмом ухватились бы за шанс обстоятельно обсудить свой гардероб или взгляды на стиль и моду. Но все остальные, особенно мужчины, почувствовали бы себя скованно и неестественно, предпочитая воспринимать одежду как то, что просто носят, а не как тему для разговора. Быть может, некоторым пожилым мужчинам никогда прежде не предлагали обсудить одежду, а уж тем более джинсы. И действительно, фокус на дениме кажется необычным уже потому, что джинсы заурядны и вездесущи. По сравнению с более индивидуальной или «особой» одеждой деним выглядит откровенно неинтересной темой. Кажется, само собой разумеется, почему люди носят эту одежду. У нас сложилось такое впечатление: большинство участников проекта едва ли думали о своих нынешних джинсах хотя бы еще раз после первоначального решения о покупке.

И все же один из посылов книги заключается в том, что отсутствие вербализованных дискурсов о джинсах вовсе не означает их незначительности. Напротив, мы воспитаны на работах Бурдьё и полагаем, что повседневные и вездесущие объекты, ставшие для нас «второй натурой», оказываются значимее вещей, важность которых мы постоянно осознаем (Bourdieu 1972). Слабо отдавая себе отчет в этих материальных фреймах (Гофман 2004), мы менее склонны оспаривать их роль в структурировании нашей жизни и ожиданий. Это утверждение заметно отличается от теоретических идей, характерных для социальных наук, восходящих, в частности, к Рикеру (Ricoeur 1987) и развиваемых позднее Лоулером (Lawler 2002). В соответствии с ними рассказывание жизни – неотъемлемая часть ее осмысления, и подобные нарративы играют важнейшую роль в процессе придания смысла собственному опыту. Как отмечала Вудворд, подобные представления недооценивают, насколько отношения людей с одеждой на протяжении жизненного пути во многом можно назвать воплощенными и материальными, и потому их сложно вербализировать (Woodward 2010). Особенно ярко это проявляется в случае джинсов – вещи, воспринимаемой как должное, чье присутствие не требует слов.

Вот почему первые интервью начинались не с разговоров о джинсах, а со сжатого, но широкого по охвату рассказа о самом человеке. Неудивительно, что на это большинство охотно откликалось: в повседневной жизни у людей редко находится собеседник, готовый терпеливо их слушать, не говоря уже о том, чтобы постоянно побуждать продолжать рассказ. При этом мы мягко направляли повествование к интересующим нас темам: общей истории отношений человека с одеждой и месту джинсов в ней. В итоге даже те, кто поначалу скептически заявлял, что у них нет времени, в конце концов получали удовольствие и подолгу беседовали с нами.

В процессе полевой работы все яснее становилось, что чередование разговора о биографии с более конкретным разговором об одежде и джинсах как будто естественнее резонирует с информантами. Даже вне контекста интервью стиль одежды становится способом, которым люди отмечают для себя отдельные периоды и эпизоды собственной жизни. В результате нарративного поворота усилился интерес к биографиям, помещенным в более широкий социальный контекст (Gullestad 1996; Allan & Jones 2003; Gilleard & Higgs 2005). Разумеется, одежда не единственный материальный маркер, играющий здесь очевидную роль (см. об автобиографии и вещах шире: Hoskins 1998; Löfgren 1994), но, вероятно, самый важный. Достаточно вспомнить, как мы обращаем внимание на стиль одежды, чтобы примерно датировать семейную фотографию или контекстуализировать фильм. Особые отношения одежды со временем во многом объясняются ее тесной связью с модой и темпоральностью стиля, что делает ее эффективным