Антон Чехов - Полина Ребенина

Поводом к избиению было только то, что я держал газету в руках и вслух читал, что рабу было не положено. Тело ужасно ныло от боли, но я думал больше об изодранной газете, чем о своем теле. На другой день барам стало известно, что у меня в руках была газета и я, остерегая скот, лежа читал ее вслух. Меня велели привести на допрос в барский дом. Прежде чем привести в дом, меня снова полосовали плетью, чтобы показать верность своим барам, а потом, как скотину, погнали во двор.

Отец мне напомнил: „Я тебе говорил, засекут тебя, а ты все грамоту хочешь уразуметь, не положено нам – это барское дело“. Меня тревожило не то, что меня снова начнут бить, а то как бы не допытались, кто меня обучал грамоте и кто мне дал газету. Но тревога моя оказалась напрасной. Никто из бар не только не спросил меня, откуда у меня взялась газета, но даже никто не поинтересовался, каким образом и когда я научился грамоте. Барин раскрыл передо мною книгу и заставил прочитать несколько строчек и прочитанное написать. Удивления он не выразил по этому поводу, а только осмотрел меня со всех сторон и приказал: „Иди к управляющему и будешь выполнять всю ту работу, которую он тебе скажет“.

Я со страхом вошел в помещение конторы, в которой сидел управляющий за большим столом. Он на меня строго посмотрел и грозным голосом спросил: „Ну что, смог уразуметь грамоту?“ „Да, умею читать и писать“, – ответил я. „Ты будешь выполнять всю работу по конторе, которую я тебе укажу“, – приказал он. Первая работа в конторе, которую поручено было мне вести, заключалась в том, что надо было производить точный учет почтовых поступлений и отправлений. Вначале я растерялся и даже испугался, боясь в самом начале работы получить побои, но один из конторских работников (тоже крепостной) помог мне разобраться в бумагах, и я быстро и успешно освоил всю технику.

Постепенно под строгим контролем управляющего мне поручалось вести домовую переписку, вести учет урожайности зерна, меда, учитывать скот и отправление его в Петербург и другие города. Все работы, которые поручал мне управляющий, осваивались быстро и выполнялись хорошо. Управляющий очень хвалил меня за доброе выполнение всех поручаемых мне работ и к праздничным дням делал мне вознаграждения.

Слух о моей работе и стараниях дошли до помещика Черткова, и он со своей стороны награждал меня, вызывал к себе в дом и перед всей семьей выражал похвалу за мои старания. Помещик замечал мои успехи и старания во всех конторских делах и советовал управляющему, чтобы тот постепенно приобщал меня к делу управления имением. Я с большой охотою и рвением схватился и за эту работу, которая протекала гладко, без всяких замечаний. Во время заболевания управляющего помещик приказал мне самостоятельно вести всю работу по управлению имением, и я с этим трудным делом справлялся. За все успехи мои в делах я всегда имел вознаграждения от управляющего и от помещика. Теперь я уже без робости брался за всякие работы, так как все трудности я преодолел без осложнений, но все же под присмотром управляющего имением. Но однажды, советуясь с управляющим, помещик решил проверить меня в области покупки для имения сельскохозяйственных орудий. Для этого отправил меня с помещиком в г. Воронеж.

Первый раз в городе мне показалось несколько суетно и многолюдно, что меня тревожило и настораживало. Однако, преодолев все городские трудности, закупили все порученные нам орудия, которые удовлетворили помещика, и он остался доволен необходимыми покупками для весенних работ.

Не ожидая весны, помещик с управляющим решили меня с двумя помощниками направить в Петербург для продажи туш крупного рогатого скота и меда. Я высказался помещику о своей робости, но он мне ответил, что я со всякой работой справлялся и это тоже одолею. С большим грузом мы отправились в Петербург, где вся продукция была продана довольно выгодно, и помещик был доволен хорошим исходом нашей поездки. Такие поездки повторялись несколько раз, и мне давались вознаграждения за удавшуюся поездку, которые я скупо копил для будущего.

Между тем благодаря моему познанию всего хозяйства помещик решает приблизить меня к управлению всеми делами имения. Однако шли годы, я обзавелся семьей, которая увеличилась до 6 человек. Но все они, как и я сам, были крепостными помещика Черткова. Это обстоятельство, положение раба, крайне тяготило меня, особенно при том положении, в котором находился я, выполняя такую сложную и полезную работу для помещика. Я начал особенно задумываться над этим унизительным положением раба. Особенно страстным желанием было освободить себя и всю свою семью от крепостничества после того, как я побывал в больших городах и увидел там кипучую жизнь свободных людей.

Но для освобождения от рабства необходимы деньги для выкупа. Источниками накопления средств для выкупа у меня являлись вознаграждения, получаемые мною за хорошую работу от помещика и управляющего. В силу этого семья моя жила очень скудно, так как все возможные средства я скупо собирал для ее выкупа.

Я обратился к помещику с просьбой об освобождении меня и моей семьи от крепостничества. Помещик подсчитал всех членов семьи и нашел, что для выкупа моей дочери Александры денег не хватает, и он отдал мне ее бесплатно, как „малоценный товар“. Собрав свой скудный скарб, среди которого я вез два короба книг и журналов, подаренных мне членами семьи помещика, на другой день ранним утром, простившись со своим учителем грамоты Сидором и его семьей, я покинул имение Ольховатку, место мрачной жизни крепостного раба».

Егор Михайлович с семьей двинулись к югу и по пути сделали остановку в деревне Твердохлебово, где выдали дочь Александру замуж за сельского писаря В. Г. Кожевникова. По словам отца, «она была очень юная, и я боялся везти ее в город, ибо там жулики ее могут обмануть»…

Собравшись, Егор Михайлович поехал дальше в направлении юга и сделал остановку в г. Таганроге, где и решил устраиваться со всей семьей. Он купил в Таганроге небольшой домик. Там он пристроил своих сыновей к делу, но недолго в городе оставался. Городская суета тяготила, снова потянуло его к земле, к сельскому хозяйству.

Он устроился на работу управляющего в имении помещика Платова на Донщине. Шли годы, и дети Егора Михайловича обзавелись семьями. Однако условия жизни у всех были разные. Особое внимание Егор Мих(айлович) оказывал сыну Павлу, в котором он заметил продолжение своих стремлений к свободе, к